www.pugachev.kg

Информационный web-портал об альпинизме в Кыргызской Республике

shap
E-mail
Рейтинг пользователей: / 12
ХудшийЛучший 
Горы Киргизии
Автор: venividi.ru   
11.09.2015 22:31

Попытка восхождения на Пик Ленина 2008

 

Рейс Москва-Ош, вылет откладывается из-за грозы, перед нами пробка из самолетов, дождь. Проходит два часа, может больше, включили кондиционеры.

Холодный воздух заполняет салон клубами белого дыма, сочащегося из всех щелей, с потолка нашего ТУ-154. Справа дедок киргиз, немножко поддатый и потому веселый, уже который раз вызывает стюардессу. Теперь его беспокоит дымящийся потолок: «Что горим???» «Нет, это включили кондиционер», - усталым, безучастным голосом отвечает девушка и уходит. Дед возмущается, толи в шутку, толи в серьез: «Как он полетит такой, вон дымится весь?»

Дедок был хороший, к тому же у нас ним было полное взаимопонимание по одному важному вопросу, мы оба хотели есть, и живо интересовались, когда и главное чем будут кормить, вокруг этого и складывалась наша с ним беседа, даже и после еды, ибо баночка паштета с двумя печеньями, которую авиакомпания «Сибирь» великодушно предложила на весь четырехчасовой полет, не удовлетворила ни меня, ни его.

Подходит наша очередь. Самолет разбегается в темноту, и, борясь с тряской, тяжело оторвавшись от земли, уходит в ночь, озаряемую вспышками молний. Четыре часа полета навстречу солнцу, и вот мы уже скачем по разбитой взлетной полосе, второго по величине города Киргизии.

Как в песне, нас встретило утро прохладой, и синим небом. Средняя Азия, до этой поездки, для меня была загадочным местом, загадочным, но не особенно интересным: часть бывшего Союза, степи, поднятая целина, мертвый Арал, унылые пейзажи и жара, ужасная жара летом и холод зимой, таковы были мои представления об этих краях. Тем приятнее было осознать по прилету свою ошибку. Оказалось что в Оше, очень мягкий климат, тень многочисленных аллей окутывает своей прохладой, а тридцать, тридцать пять градусов, даже на солнце переносится легко из-за сухости воздуха.

Азиатская экзотика, но с европейским уклоном, кириллица на плакатах, но сложенная в непонятные киргизские слова и фразы. Советское наследие в виде автоматов с газировкой напоминает о счастливом детстве. Базары ломятся от изобилия: дыни, арбузы, персики, сливы, яблоки, абрикосы, виноград, гранаты, инжир все сияет свежестью и натуральностью, даже обычный лук и картошка вызывали мое восхищение после питерских супермаркетовских суррогатов, сухофрукты, курага, чернослив множество сортов изюма, различные орехи, горячие лепешки продающиеся повсюду, шоро, кумыс и многое-многое другое, разнообразное вкусное и дешевое.

 

 

Институт культуры. Цитату из Гете на киргизском мы пытались перевести с помощью kibuts, которая знала родственный татарский, но безуспешно


В городе множество ресторанчиков, которые называются «кафеси» и «чайханы» с огромным выбором блюд: бешбармак, лагман, шорпа, плов, кесме, оромо, всего не упомнить, очень вкусно, и очень дешево. Киргизы любят, а главное умеют поесть.

Повсюду мы встречали только улыбки, искреннюю заинтересованность и бескорыстность, и неважно какой национальности были люди, с которыми мы общались: киргизы, узбеки, русские, даже турчанку одну встретили, от всех мы слышали только добрые слова и все проявляли какое-то невероятное для нашего времени безразличие к деньгам.

В Киргизии можно встретить очень необычное для нас явление в ряду заведений питания, это что-то вроде городского места для пикника. По виду это обычная чайхана: кушетки, низенькие столики, мерное журчания фонтана в центре дворика, тень деревьев, прохлада. Сюда приходят друзья, знакомые, приносят с собой продукты, вместе готовят, а потом сидят, общаются, иногда выпивают. Как-то гуляя, по рынку и высматривая сувениры в дорогу, мы забрели в одно из таких мест, выбрали уютный столик и сели, наслаждаясь тишиной и спокойствием.

Обычно в чайханах не заставляют ждать, а в этот раз к нам долго никто не подходил, тогда мы сами попросили чая, нашей просьбе немного удивились, но чай принесли.

Какое это тихое блаженство, удобно развалившись на кушетке, подливая из чайника друзьям и попивая ароматный Самаркандский девяносто пятый из маленьких пиал, неторопливо вести беседу о пустяках, перемешиваемую тихим шумом падающей воды и шелестящих от легкого дуновения ветра, листьев.

Так мы выпили чайник, и попросили еще один, нам принес плотный Киргиз, он то и рассказал что здесь вообще-то не кормят, а готовят сами. Они с друзьями делали плов, расположившись за соседней перегородкой, когда огромное блюдо ароматного парящего плова поднесли к их столику, наш собеседник на минуту оставил нас и вернулся с тремя добрыми тарелками. Никогда не ел ничего подобного, как я уже писал, в Оше очень вкусно готовят в ресторанчиках, но когда они готовят для себя - получается волшебно!

Поднеся нам угощение, он отошел, а потом, когда мы поели, вернулся и мы продолжили прерванный трапезой разговор. Он рассказывал о себе, о том, как был в России, оттуда многие ездят в Россию на заработки. Не очень было приятно слушать про то, как принимали его у нас, особенно в сравнении с тем гостеприимством, которое мы встречали здесь на каждом шагу. Произвол милиции, шпана, мы, «белые», высоко задравшие свои носы. «Захожу как-то», - говорит: «с женой и детьми в кафе поесть, а мне официантка, а ну давайте отсюда, цыгане, я наорал на нее, вышел администратор и все уладил, но неприятно, мы же за свои деньги, не просить… все вокруг волком смотрят, при Союзе не было такого. Я не хочу больше в Россию»…… «Вот ты», - говорит он мне, «подойди я к тебе там, и не обернулся бы» а я думаю, про себя и ответить мне нечего, по тому как, ведь наверно бы не обернулся и мимо прошел.

Я сейчас по-другому смотрю на этих людей: дворников, водителей маршруток, подсобников, всех кто приехал сюда, к нам, не от хорошей жизни, а от нужды, потому что знаю, вернувшись к себе, они, уже на своей Родине, в своем доме, встретят меня как друга, не вспоминая о всем том плохом с чем столкнулись здесь, в моей стране, в моем городе.

***

В день прилета нам не удалось уехать в базовый лагерь, и мы остановились на турбазе около стадиона, бросив рюкзаки в помещение турфирмы и расположившись на своих ковриках недалеко от крыльца деревянного дома, под деревом, за что получили прозвище «питерские бомжи» от директора этой самой турфирмы Володи, который постоянно мрачно шутил и подтрунивал над всеми и мы не были исключением, но обижаться на него было невозможно, из-за скрывавшихся за этой грубостью, простотой и доброжелательностью.

Ночью хотели спать на улице, но нас позвали в дом, где уже было несколько человек, ожидающих, как и мы, вахтовку на луковую поляну. Уехали только на следующий день, уже вечером, а до этого отсыпались в тени деревьев, гуляли по солнечному, дружелюбному Ошу, ели дыни, арбузы, общались с местными, пили чай в чайханах, объедались в кафеси, и перед отъездом от всей этой праздности последних двух дней, очень тяжело и лениво было думать о горе, рюкзаках, холоде, топке снега, о всем том что нас ожидало в ближайшие две недели. Так как отступать назад уже было поздно, мы дружно решили по-быстрому сходить на вершину, и в награду себе, отправиться бездельничать на Иссык-Куль.

Судя по описанию, которое у нас было, добраться от Оша до базового лагеря можно на так называемой вахтовке, поэтому первым делом, сразу же после закупки провизии, мы начали вести расспросы про вахтовку, не представляя что это из себя есть и как оно выглядит. Оказалось, вахтовка это просто, это военный Камаз или ЗИЛ, с высокой подвеской, оборудованный для перевозки людей. Вахтовки ходят по вольному расписанию, в зависимости от комплектации, и предназначены исключительно для туристических целей, перевозя альпинистов к базовому лагерю и обратно. Иногда, большие группы заказывают вахтовку заранее, и тогда в нее сложно вписаться одиночкам или подобным нам «дикарям» из-за отсутствия места, но бывает, что они комплектуются на лету, так было и с тем камазом который увез нас.

Вообще способов добраться до базового лагеря много, можно взять такси, уехать стопом, а самый реальный и дешевый добраться на маршрутке, но все эти варианты помогут попасть только в селение кашка-суу, а оттуда до базового лагеря еще около тридцати километров, которые можно пройти пешком или проехать на вахтовке, но уже бесплатно. Дорога от Кашка-суу идет через степь, но вскоре заканчивается, переходя в бездорожье: глубокие старые русла, огромные валуны, бурные потоки горных рек.

В три часа ночи мы были на месте.

На луковой поляне несколько лет назад экологи запретили ставить лагеря и теперь все юрты, кафе и турбазы расположены на 3500, километрах в пяти от места старого базового лагеря. Мы не стали себя утруждать в ночи поисками места, и кинули палатку прямо около камаза, проспав так до полудня. После того как мы соизволили таки выбраться, нам сказали что-то вроде: «ребят, вы б палатку то перенесли куда-нибудь, тут вообще-то для машин место» Но мы не собирались задерживаться внизу, и после обильного обеда, который заказали тут же (решили перед походом побаловать себя еще раз) двинулись наверх.

До луковой поляны существует хреновая, но дорога, и иногда, редко конечно, может раз в неделю :) по ней даже ходят машины, так получилось, что это был нужный день недели, и ребята из Иркутска, тоже собиравшиеся в первый базовый лагерь подбросили нас на совершенно нелишние пять километров. Пока ехали, вычислили общих знакомых, здесь стоит сказать банальность: «Как же тесен мир!!!», ну банальность, но он ведь действительно тесен черт побери.

Оказывается, они знали, Рому, с которым мы познакомились на Алтае два года назад, молодого тогда еще парнишку - скорохода (он очень быстро бегал в гору, за что и получил свое прозвище). Пик Ленина Рома ходил в прошлом году, а в этом пробовал свои силы на Хан-Тенгри.

Перевал путешественников, настораживавший своим видом еще с фотографий, размещенных в описании маршрута: крутая осыпуха и четыре зигзага траверсировавшей тропы во всю ширину перевала, оказался сущим пустяком, а дальше спуск-подъем, спуск-подъем, и так пятнадцать километров до первого базового лагеря, которые мы к слову не прошли, вышли поздно, да и леность

Ошскую с себя до конца еще не стряхнули.

Остановились в живописном месте около реки, которая днем становилась полноводной, из-за тающих от жаркого азиатского солнца ледников, и несла воду бурого цвета со взвесью песка и грязи, а утром мелела и превращалась в ручей с прозрачной хрустальной водой. Башни диковинного замка похожего на творения Гауди выглядывали на нас из тумана с высоты противоположного хребта. Ледник Ленина, спускающийся гигантской застывшей рекой, раздвинувший своими могучими плечами стены ущелья, тянущийся полтора десятка километров и берущий свой исток на южном склоне Заалайского хребта, подходил совсем близко к нашей стоянке, открыв огромную пасть, ведущую в его недра, наполненные звуками бегущих потоков воды с грязью и падающих вниз ледяных осколков.

Как только выдавалась свободная минута ligryl тут же брался за флейту

 

Базовый лагерь под номером один расположенный на высоте 4500 - огромный пункт отдыха для спустившихся с акклиматизации восходителей, пивные вечеринки по пятницам, ежедневные дискотеки, судя по громыхающий в будний вечер музыке, баня, ледниковое озеро для моржей, гитары и песни, праздно шатающиеся люди в ярких одеждах по последним технологиям, платные обеды, возможно вкусные, но мы все эти последние на нашем пути блага цивилизации не испробовали, отправившись следующим же днем в базовый лагерь номер два на 5400, под названием сковородка.

 

 

Вышли поздно. Вообще говоря днем этот переход начинать неправильно, поскольку от жаркого солнца все мосты через трещины становятся рыхлыми и ненадежными, да и по каше идти тяжело, но нам все было не перейти из праздного в рабочий режим, и потому заставить себя встать рано утром не было никакой возможности. До пяти тысяч было довольно трудно, крутые взлеты, следовали одни за другим, перепрыгивать снизу вверх трещины уходящие своими стенами в густую расширяющуюся темноту было страшно. От жары и нехватки кислорода мутило. Шли в связках, кое-где были провешены перила, на всякий случай вщелкивались, дополнительно страховали друг друга при переходе особо опасных участков, и так неторопливо, добрались до пологого траверса в сторону лагеря. Идти по траверсу было легко, но к тому времени скрылось солнце, и что это за сковородка такая мы в этот вечер так и не узнали, поскольку место ушедшего солнца, не мешкая, занял мороз.


К тому моменту это была уже третья неделя нашего горного похода (вместе с акклиматизацией в Приэльбрусье) и за все это время единственное что мы научились делать быстро и расчетливо это установка лагеря и приготовление ужина после перехода, все остальное делалось неторопливо, но установка лагеря, когда холодно, голодно и очень хочется уже упасть в спальник, производилась слаженно и без лишних разговоров. Вот и сейчас, было выбрано место лучшее из возможного, по правде говоря, единственное свободное, из плюсов было наличие снежной стенки, из минусов трещина прямо перед выходом, недобро поглядывающая своим пустым оком на выросший перед ней оранжевый купол.

Трещину запомнили, периодически закрепляя ее законное место в памяти, крепкими матюками, когда кто-нибудь в нее в очередной раз проваливался одной ногой при походах по неотложным нуждам. Позже оказалось, что трещин вокруг много, запоминать их бросили, надоело. В трещинах жили тролли, теперь это совершенно ясно. Ночью, выходя посмотреть на звезды, редко кто из нас, на обратном пути не заглядывал фонариком в стеклянную глубину, уходящую вниз причудливыми изгибами. Луч тонул в этом зазеркалье и останавливался темнотой.

Солнечное утро, включило «сковородку» и мы полностью ощутили на себе справедливость этого названия. На улице находиться невозможно, жарко даже если раздеться, но раздеваться нельзя, сгоришь, от жестоких лучей не скрыться, они падают на снег, и отражаясь от него палят снизу, с боков, а самые яростные сверху, нет ни тени, ни укрытия, но на то человек и называется разумным что бы придумывать себе не только приключения на задницу, но и выходы из самых разнообразных ситуаций: если положить спальники на крышу палатки получается непробиваемая даже острыми горными лучами, тень и тогда в палатке становится хорошо и прохладно, и можно жить.

Наша палатка во втором лагере, вообще сам лагерь расположен чуть выше, но там не было места

***

Прошел снегопад, толстые плиты снега легли на крутые склоны, южной стены пика Ленина, они лежали в неустойчивом ожидании скорого конца, от этого напряжения тяжело засыпать. После трудного дня тело медленно обволакивает тревожная дремота и вдруг грохот и нарастающий гул, от которого начинает сильнее колотиться сердце. Где-то вдали один из пластов метрового снега не выдержал напряжения и оторвался, он медленно, как бы нехотя, заскользил вниз, раскалываясь на крупные блоки, и в течение секунд, превращаясь в смертоносную, сметающую все на своем пути волну, которая разогнавшись до двухсот километров в час, объятая облаком белой пыли, надсадно кричит свою последнюю страшную песню.

«Горы спят, вдыхая облака, выдыхая снежные лавины» Можно ли сказать лучше? Благодаря Высоцкому я узнал и прочувствовал горы, задолго до того как побывал в них. Я верил что «внизу не встретишь, как не тянись за всю свою счастливую жизнь десятой доли таких красот и чудес», я всегда хотел убить в себе сомнения и горы помогают мне это сделать, к сожалению, только на время.

Как величественны заснеженные склоны, с гигантскими разломами, ледяными утесами, со всей своей грозной безразличной мощью, эта вечная белая безмолвная страна великанов, великанов духа. Горы не покоряются, они слишком огромны и слишком сами по себе что бы, мы маленькие букашки, карабкающиеся по их широким спинам, могли гордо ставить ногу на грудь этим холодным ко всему живому и мертвому исполинам. Но все-таки среди нас есть такие, кто становится вровень с ними. Они - великаны духа. Они первовосходители, шедшие в неизвестность, на встречу смерти и поборовшие ее или проигравшие, они выживавшие в космическом холоде, выбиравшиеся без еды и воды, спасшиеся или погибшие, но не сломленные...

«…и пусть, говорят, да пусть говорят, но нет, никто не гибнет зря, так лучше, чем от водки и от простуд…»

Человечеству нужны подвиги, пусть бессмысленные, никому непонятные, но подвиги, даже нашему, сытому, икающему от довольства человечеству нужны эти сумасшедшие, которые не ради денег или славы, и даже не во имя идеи, приносят в жертву свои жизни, свое здоровье, и жертвы эти - во имя человечества. И пусть сытый, создавший вокруг себя счастье достатка и комфорта снисходительно усмехнется и пройдет мимо, это не для него, это для тех, кого еще можно спасти, для них вырываются сердца и освещается путь - путь бескорыстия и искренности, ведь на этом только и держится мир.

Еще задолго до поездки, symich мне прислал ссылку, где рассказывалось о зимнем восхождении на Пик Ленина Михаила Афанасьева и погибшего там Михаила Штаркова, почитайте, это те самые, которые сердца свои для нас вырывают.

***

Ночь. Небо на высоте сложно описать, его надо видеть, и чувствовать. Небо на высоте, это когда ты выбираешься из палатки в морозную тьму, что бы быстро сбегать в туалет и вернуться в теплый уют спальника, и вдруг, случайно поднимаешь голову, и все…. ты забываешь что есть спальник, палатка, что есть ты.

Оно неподвижно как вечность, своей бесконечной глубиной, и живо как пламя миллионов свечей. Оно далеко и недосягаемо, и вот падающая звезда летит тебе прямо в руку.…. Но я не буду продолжать потому что
«Назвал имя - обрек имя на смерть.

Безымянное есть начало неба и земли.
Имя расторгает чашу Единого на тьму скучных вещей.
Страсть видит причудливый хаос осколков.
Бесстрастный в каждом видит тайну начала.»

***

В базовый лагерь три (6000), вышли пораньше, и даже успели на нераскисший снег. Идти было очень легко, «ну вот наконец то заработала акклиматизация», подумал я, и пожалуй что ошибся.

На Раздельную, последний, самый крутой перед лагерем подъем, вела хорошо набитая тропа, по которой тянулись вереницы неспешно вышагивающих зигзагами людей. Во время одной из остановок разговорились с соседями по тропе, и тут опять должно последовать восклицание: «как же тесен мир!!!!» оказывается ребята тоже недавно с Эльбруса и видели нас и нашу палатку на седловине и даже сфотографировали ее, грозясь разместить фотографию на сайте, название которого я, к сожалению, забыл.


А это как раз те двое ребят, что нас на Эльбрусе видели. Поправочка: ребята утверждают что это не они :)

В третьем лагере, как и везде много палаток, кто-то построил иглу, но не заселил ее. Где-то виднелись останки туалетных стенок, и повсюду следы этого самого туалета, меня вначале удивило, неужели нельзя чуть отойти от лагеря, от палаток и уже там воссоединяться с природой. Как в последствии оказалось иногда нельзя... Я проснулся ночью от суровой необходимости. Не знаю, может ли передать художественный образ, всю ту силу отчаянья, которое овладевает человеком, когда он понимает: назад пути нет, выйти на улицу придется и как можно быстрее, ибо необходимость не терпит промедления. И ты понимаешь, вот сейчас будет двадцатиградусный мороз, пронизывающий ветер, и колючий снег сами знаете куда, но не это заботит в столь трагический момент, заботит другое - как бы поспеть в срок.

Вытащить руки из спальников, расстегнуть один, потом второй, отдышаться, натянуть самосбросы, отдышаться, одеть левый внутренний ботинок, правый внутренний ботинок, в перерыве не забыть отдышаться, пуховик….. теперь самое сложное: выбираясь из маленькой штурмовой палатки, переползая через двоих своих друзей, пытаясь, нет, не сохранить их сон, это невозможно в такой тесноте, пытаясь не покалечить, не раздавить, нужно одеть внешние ботинки, делать это надо уже на улице, самому при этом находясь внутри. Рукавицы, капюшон затягивается до упора, остается только нос, три, два, один, выход! Темнота, ветер, холод, пять шагов, ну извините... Я так подробно останавливаюсь на этих казалось бы бытовых подробностях, потому что подобные необходимости в течении последующих шести дней нас преследовали, с печалящей частотой и регулярностью, как таблетки, после еды... Мне становилось даже уже стыдно перед голодающими детьми Африки, так цинично переводить продукты.


В эту ночь мы не вышли, погода, хотя я бы и в хорошую никуда не пошел. Следующие два дня самочувствие улучшилось, но погоды не было совсем, все затянуто, никто в лагере даже не пытался идти, многие спустились вниз. После третьей ночевки мы тоже решили отдохнуть, спустились к нашей просторной оранжевой квартире на 5400, которая после штурмовой малометражки, казалась царскими хоромами. Штурмовую оставили в третьем лагере, снятие установка, забирает очень много сил.

После двухдневного отдыха пошли снова наверх. Иван остался, пошли вдвоем с Алисой. Шел снег, подниматься было тяжело, дошли до пика 30-летия УЗССР, там нас подкормили курагой, изюмом и орехами ребята с… черт не помню откуда, кажется из Братска (Братск привет!), поднялись чуть выше, сильная метель, потом рассеялось, сварили чай, точнее чифирь. Чифирь дал сил, но ненадолго, а потом началась жопа. Последний участок, подъем на Раздельную очень крутой, его несложно идти по протоптанному траверсом, только тропы в этот раз не было, перед нами за час прошли люди, но все замело, солнце скрылось за тучи и стало очень холодно, у меня куда то исчезли вкладыши от рукавиц, до деревянного состояния отмерзали пальцы на руках, я отогревал их засовывая подмышки, но они быстро отмерзали снова, ноги уже давно были замерзшие по середину стопы, шел как на ходулях, не чувствуя куда и чем ступаю.

Тропила Алиса, у меня не было сил. Теперь уже на четвертый год моего хождения по горам, я почувствовал что есть вещи и похлеще чем первый в жизни перевал, только на перевал Койаганауш в 2003, нас с Иваном за уши тащил опытный Рома, а тут меня хрупкая девушка, но стыдно не было ни тогда, ни потом, я из себя в тот день выжал все что мог, и шел, матерясь: на себя, на снег, на мороз и ветер, подыхая, из последних сил. Солнце садилось, пугал крутой склон и толстый слой снега на нем, срывавшиеся где-то вдали в серой пелене пласты такого же белого снега, превращающегося в доли секунды в грозную безжалостную волну, мороз, застывшие ноги. Дошли в сумерках, палатка была по крышу занесена, расчистили что бы только войти, стенки сдавлены снегом, на троих тут места уже не было, еле поместились вдвоем. Забросили вещи, выпили спирту, Алиса с чаем, я так, хорошо.

Утром на вершину решили не выходить, не было сил.

Спали долго, почти до часу дня, проснулся бодрым. Стал откапывать палатку, оказалось что порван тент и сломана стойка. Очки потерялись, поспрашивал в лагере запасные, ни у кого не было. Так, по совокупности факторов было решено спускаться вниз, и теперь уже насовсем. Еду и газ пристроили соседям эстонцам, при тамошних наших аппетитах ее бы хватило еще на неделю.


Солнце неумолимо пряталось за ближайший гребень, и как будто взамен уходящему с его лучами свету, из трещин и расщелин на поверхность выползала холодная пронизывающая темнота. И опять мы все делаем слишком поздно, палатку снять оказалось непросто, ледорубы, удерживающие штормовые оттяжки палатки, которые я шесть дней назад закопал на тридцать сантиметров, сейчас были на полутораметровой глубине, прочно вмурованные в спрессованный старый снег, лед намерз на юбку палатки толстым слоем по всему периметру, и даже ледорубом отбить его стоило большого труда, стойки смерзлись, прошел час, солнце давно скрылось, и мы опять уходим куда-то в темноту и неизвестность. К счастью перед нами спустилась группа и остались следы, самый опасный участок, Раздельную, мы прошли еще в сумерках, потом наступила полная темнота. Впереди, внизу человек, прямо у тропы, что он делает там в такое время, и почему стоит, и почему раскинув руки? Подходим ближе и вдруг обманчивая реальность превращает стоящего вдалеке человека, в воткнутый неподалеку ледоруб, я рядом еще один. Чьи, откуда? Задумываться не стали.

Спустились с пика 30-летия УЗССР, вдруг видим, снова человек, очень далеко от тропы метрах в двухстах, прямо около перегиба, свечу фонарем, но луч не может пробиться через толстую тьму, и очертания незнакомца становятся еще более загадочными. Кто это, сбившийся с пути, или может его накрыла горняшка?

Крикнул и помахал рукой, человек не ответил. Я сказал себе что не пойду туда, и мы продолжили спуск, человек исчез превратившись в зияющую на противоположном склоне трещину... так мы повстречались с черным альпинистом.

***

Через день мы уже были в Оше.

Конечно, ни на какой Иссык-Куль нам было не успеть, потому мы решили посвятить это время чревоугодию и праздности в самых крайних их проявлениях, чем и занялись незамедлительно в компании автостопщиков которые нас великодушно и разумеется бесплатно вписали в свою квартиру.

Маленькое оступление.

Перед тем как в первый раз отправиться путешествовать автостопом я случайно наткнулся на книгу «Практика вольных путешествий» Антона Кротова (a_krotov), книга очень помогла и практическими советами и, что самое главное, уверенностью которую она в меня вселила. У a_krotovа есть сайт и единомышленники, такие же вольные путешественники. Время от времени они открывают в разных уголках земли так называемые дома АВП. Дом АВП это жилое помещение, которое арендуется организаторами на несколько месяцев, предоставляя ночлег всем путешественникам желающим приютиться. Этим летом дом АВП был открыт в Оше, там мы и поселились, познакомившись с прекрасными людьми: skayya, igor_dlinni, kibuts и другими не менее достойными но менее интернет-доступными :) а так же с самим великим и ужасным a_krotovым, который на самом деле совсем не ужасен, хоть и бородат, и немного смахивает на Бен-Ладена в молодости :)

Послесловие

Вот и закончилась наша попытка восхождения на Пик Ленина.
Конечно мне казалось что мы сделали все что от нас зависело что бы подняться на эту вершину и четыре ночевки на шести тысячах, и больше десяти дней проведенных выше пяти тысяч, тренировка на Эльбрусе, помороженные ноги, все это говорило о том что мы себя ничуть не жалели и я не сомневался, что мы поступили правильно, когда во время второй попытки пошли вниз, хотя еще оставалось и время и продукты. Но уже в Питере, я услышал историю от человека который в тот же период что и мы ходил на высочайшую вершину бывшего Союза, пик Коммунизма 7495, это очень трудная гора, маршрут туда намного сложнее, чем классический маршрут на пик Ленина и технически, и физически и морально и не только из-за высоты.

Они первые в этом сезоне зашли на пик Коммунизма, они шли неделю, проведя три ночевки выше семи тысяч, в том числе одну на семи четыреста, почти на вершине, они шли вдвоем, по пояс в снегу, последние несколько дней без еды….
Среди людей, которые ходят в горы есть такая фраза: «гора не пустила» ее можно трактовать по-разному и метафизически, и материалистически, если отбросить метафизику, то это означает, что сложность и погодные условия не соответствовали физической и моральной подготовке восходителей, если же не отбрасывать то это просто означает то, что означает. Нас гора не пустила.

А другая гора, сложная и своенравная, в том же районе и в тот же период, пустила, обычных ребят, у которых нет за спиной крыльев, и синего костюма с желтой буквой «S» на груди. Значит горы пускают, пускают тех, кто сильнее. И услышав их историю, увидев их пример, мне захотелось стать сильнее, и кажется даже я стал, и будь у нас этот пример перед восхождением, мы наверно бы взошли, с палатками, пробираясь по двести метров к заветной высоте, но взошли бы, и может быть тоже стали чуть-чуть героями, но мы не стали…. но станем, обязательно.

 

Источник: http://venividi.ru/node/5504

 
Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.