www.pugachev.kg

Информационный web-портал об альпинизме в Кыргызской Республике

shap
E-mail
Рейтинг пользователей: / 11
ХудшийЛучший 
Люди и горы
Автор: Дмитрий Туманов   
14.12.2015 21:53

"Кресты на пике Ленина"

Барельеф вождя мирового пролетариата и прочие памятные знаки такого рода на пике Ленина есть. Обелиски тем, кто погиб на этой вершине в ходе одного из самых безумных предприятий в истории покорения гор, стоят намного ниже.

История эта произошла в конце 60, а заинтересовала меня после разговора с тренером сборной России по альпинизму Владимиром Шагаевым. Беседовали с ним об опасностях, поджидающих человека в горах, и вдруг я услышал:

— По пику Ленина статистика у нас такая: до 93-го погибли 67 человек: в 90 лавина жахнула, накрыла 43 человека, в 73 восемь девушек погибли… Но, — неожиданно тон Шагаева стал сердитым, — парашютистов мы в это число не включаем!

— С парашютом на семитысячник?! Но это же авантюра!

— Не мне судить. Вроде военные придумали: нужно, мол, обучать десант для захвата ракет, которые стоят где-то в горах. А оказалось, десантников этих еще спасать нужно!

Идею прыжков с парашютами на горные вершины молва, однако, приписывает не военным, а тренеру-альпинисту из «Буревестника» Виктору Галкину и испытателю парашютов НИИ ПДС — Научно-исследовательского института парашютно-десантных систем — Александру Петриченко. Галкин в свое время сам был десантником и имел на счету 23 прыжка, а Петриченко впоследствии служил в штабе ВДВ.

— У Вити Галкина голова была полна идей, — рассказывает альпинист Вячеслав Глухов. — Но в «Буревестнике» на альпинизм давали копейки, а НИИ ПДС, где у Вити были связи, как раз получил заказ на разработку парашютов для космонавтов. Прыжки на Памире — ведь космонавты в случае аварийной ситуации могут приземлиться и в горах — включили в эту программу. Привлекли нас, альпинистов, дали денег, снарядили, поили, кормили. Транспортом обеспечили — Петриченко, когда вылетали в Фергану, в Ан-12 даже машину свою загрузил, ЗиМ.

«Шалая» идея

Посадочной площадкой для первого десанта выбрали Памирское фирновое плато 12 км длиной и до 4 шириной на высоте 6100 метров, под боком у пика Коммунизма. Летом 67-го над плато появился Ан-12 с десантом.

Позже Петриченко назовет идею «шалой». Действительно, проблем было не меньше «коммунистического» пика. Обычный парашют в высокогорье использовать нельзя: в разреженном воздухе он падает чуть ли не вдвое быстрее, чем разрешено техникой безопасности. Значит, нужен специальный, с большим «крылом», но не в ущерб маневренности. Это кажется, что попасть в такую большую цель для спортсмена плевое дело, но «здесь вам не равнина, здесь климат иной»: ветер гуляет меж гор, как пьяный, не так «зарулил», и упадешь в пропасть или врежешься в гору. И приземление — полдела. После этого нужно еще протопать по плато километров десять и спуститься вниз маршрутом V категории сложности, дыша воздухом, где кислорода вполовину меньше нормы.

Горный парашют изготовили из каландрированного капрона. Это был один из первых управляемых парашютов, прямоугольный, типа параплана.

Космонавт в рюкзаке

12 августа 1967 года 20 альпинистов должны были встретить на плато шестерых десантников и обеспечить их эвакуацию. Но эвакуаторы не успели нарисовать мишень — круг с оранжевым крестом. По радио передали на борт самолета просьбу перенести прыжок на два дня. Галкин сбросил продукты, палатку, бочку бензина (довольно точно, только один груз угодил в стену, взорвавшись печеньем) и вернулся в Фергану.

14 августа парашютисты грузятся в самолет… в плавках: двумя днями ранее в прокаленной солнцем машине взмокли, как в бане. Оделись уже на подлете. После пристрелочного сброса (посылка с фруктами угодила в «яблочко») по сигналу штурмана вниз посыпались люди: испытатели Вячеслав Томарович, Александр Петриченко, Владимир Прокопов, Эрнест Севостьянов, Владимир Чижик и член отряда космонавтов Владимир Бессонов.

По снайперским меркам попали «в молоко»: лучший результат — 150 м от креста. Но живы и невредимы! Всеобщий восторг! Кандидат в космонавты кричал, что надо сгонять с альпинистами футбольный матч, кто-то достал шампанское… Но начальник альпинистов Анатолий Овчинников бутылку отнял и закинул подальше в сугроб… С лиц десантников уже стремительно сползали улыбки: всех оглоушила горная болезнь.

Эвакуация походила на бегство Наполеона из России: люди еле передвигали ноги по снегу. У Бессонова ночью доктор обнаружил двустороннее воспаление легких. Наутро больного погрузили в рюкзак, вырезав дыры для ног, и дальше альпинисты по очереди несли его на закорках. Следующей ночью он стал бредить, драться, пытался выскочить из палатки.

— Акклиматизацию-то прошли — под Фрунзе, на базе Ала-Арча, — поясняет Глухов, — но потом долго сидели на аэродроме в Бишкеке: начальство колебалось, разрешить — не разрешить. Потом то самолета не было, то штурмана, то еще чего-то… Вся акклиматизация пошла насмарку. Вот и получилось, что только Чижик с Петриченко — могучие ребята! — спускались сами, а остальных пришлось тащить. Измучились здорово.

— А если бы непогода?

— Ну, народа было много, да и снизу, если что, могли подойти. А погода на Памире устойчивая — это не Тянь-Шань. Я 12 раз на пик Коммунизма забирался по разным маршрутам, и только однажды пришлось из-за ветра вернуться, не дойдя 150 метров.

Эскалатор в небе

На следующее лето горных планов у НИИ ПДС было громадье: массовый, 36 человек, прыжок десантников на полку под пиком Ленина на высоте 6100 м, потом прыжок десяти на площадку под самой вершиной — 7100 м. Затем — пик Коммунизма: одни прыгают на плато, другие встречают и заодно идут до вершины, где в титановой капсуле оставляют письмо потомкам: «Молодежи XXI века! Вскрыть в 2018 году… Вам, поколению 100-летия комсомола, мы завещаем свое духовное и материальное богатство, вам передаем негасимую искорку революции, несите ее дальше в века…»

Если прыжки 67-го были одиночными выстрелами, то над пиком Ленина «стрельба» должна была вестись пулеметными очередями, причем снайперскими: народа много, мишени гораздо меньше, чем в 67 (полка для десантников — 60х100 м, площадка на вершине — 600х300 м). Для этого конструктор Вячеслав Томарович придумал и смонтировал в Ан12 что-то вроде эскалатора: штурман нажимает кнопку, устройство приходит в движение и сбрасывает людей в пропасть с интервалом в 0,2 (!) секунды. Десантируются они, сидя на металлических «чемоданчиках» с НЗ: теплыми вещами, сухим пайком, кислородным баллоном. В полете используется кислород из миниатюрного, на 10 минут, баллончика. При подлете к земле чемоданчик отстреливается вниз. Удар о землю смягчается, а металлический ящик на 15-метровой веревке, врубившись в наст, заодно становится «якорем», удерживая парашютиста от падения по склону. Парашют отстегивается автоматически — иначе с порывами ветра не справится и якорь.

«Массовка» состояла из солдат-срочников войсковой части 55523 во главе с капитаном Георгием Тайнасом. В «элите» помимо испытателей из НИИ ПДС тоже были пятеро военных — подполковник Морозов, лейтенант Александр Сидоренко, рядовой Юрий Юматов, старшина Владимир Мекаев и ст. сержант Валерий Глаголев. Последний — самый молодой, но уже «понюхавший пороха»: в фильме «В небе только девушки» сыграл Бабу Ягу.

Альпинистов для страховки собралось под горой чуть ли не сто человек.

— Организовали все здорово, — вспоминает Глухов. — Комсомол подключился — секретарь ЦК ВЛКСМ Орджоникидзе (нынешний зам. Лужкова), курировавший военный комплекс, выдавал ребятам письма на работу: просим, мол, освободить для таких-то целей. А еще альпинистам пообещали: все запаски ваши. Представляете, 60 кв.м каландрированного капрона! Из него можно было шить пуховки, высотные костюмы… Тогда ведь все было самопальное. И это вам не болонья, в которой ты, как в бане. В каландрированном капроне тело дышит. Потом вся Ферганская долина оделась в парашютную ткань — ее меняли у местных на дыни и прочее.

Слава ВДВ!

Рассказывает участник событий альпинист Валерий Путрин:

— В лагере тьма народа собралась — обслуживающего персонала человек 250! Привезли дизели, устроили огромную столовую, на склоне десантники написали: «Слава ВДВ!» Было шумно, весело, рубились в футбол. Потом солдат группами повели наверх.

— Подъем на пик Ленина сложный?

— 5-я категория. Но, в общем-то, нетрудный. Солдаты шли по уже пробитой тропе, в опасных местах мы вывесили веревки. Ребята из отборных подразделений чувствовали себя героями, но эйфория быстро окончилась. На пяти тысячах ночью один отошел от палатки по нужде, провалился со спущенными штанами в трещину, сломал ногу. Отправили вниз. А наутро ребята вообще все были больные — с трудом из палаток выходили. Но глубокая акклиматизация солдат и не планировалась — им же надо было только приземлиться, а там спустят за день. На базе в Фергане у них был даже врач-психолог. Проводил с ними беседы, чтобы отказников не было.

— А альпинистам прыгнуть не предлагали?

— Трое или четверо готовились в Тушине. Прыгнули и в Фергане, но при приземлении Галкин что-то себе отбил, другой тоже сильно ударился, и руководство решило не рисковать.

На рассвете 27 июля на ферганском аэродроме Петриченко произнес короткую речь: держать себя в руках, не мандражировать, самое страшное, что может быть, — ветер при приземлении. «С Богом! Одеваемся в самолете!» Ан-12 был забит под завязку: кроме 46 парашютистов — кинооператоры, фотографы, журналисты…

Самолет долго кружил над пиком Ленина, сбрасывал пристрелочные парашюты. Наконец, выпорхнули первые 12 солдат. Снова круги, пристрелка — и вперед!

Галкин спустился на полку из лагеря на 6800 м, когда парашютисты обнимались и целовались: был ветер, солдат разбросало по всему склону, кто-то чуть не улетел в пропасть, но все живы-здоровы. А какой умница Леонид Асаенко! В полете упал на купол Бориса Михеева, но успел отцепиться от своего парашюта, кубарем съехал по капроновой горе, пролетел мимо Михеева и у самой земли выдернул кольцо запасного парашюта…

Тем временем Ан-12 все наматывал круги над горой. Наконец парашютисты перешли в гермокабину, переоделись. На 8000 м вспыхнула сигнальная лампа, створки раскрылись, конвейер поехал. Прокопов, Севостьянов… последним прыгнул самый тяжелый — Петриченко.

Слалом с вершины

— Наша группа делала восхождение не через полку, куда приземлялись десантники, а прямо по центру стены через «метлу» — это скальные ребра такие, — рассказывает Путрин. — Поэтому как прыгали солдаты, мы не видели. Добрались до вершины, туда еще до нас затащили армейскую радиостанцию для связи с экипажем самолета. Тяжелая, килограммов пятнадцать.

— На вершине, говорят, даже какие-то памятники Ленину стоят. Их, наверное, потруднее было занести…

— Много всего туда затащили в свое время. Барельеф Ленина был — круглый, метр в диаметре, из тонкого металла. Но все-таки полегче рации. А ее затащить-то затащили, да аккумуляторы замерзли — и связи нет! Самолет долго кружил, улетал, возвращался. Появились облака, ветерок поднялся, Коля Черный сел на мишень — букву «Т» из оранжевого полотнища, чтобы ее не унесло. Зажигали дымовые шашки, чтобы штурман направление ветра увидел. У Галкина на полке связь была с самолетом, он предложил перенести прыжок: ветер слишком сильный. Часть альпинистов пошла уже с вершины вниз. И вдруг где-то часа в три прыгнули. Красивое зрелище — на фиолетовом фоне разноцветные купола. Но уходили они явно не туда — на юг за гребень…

Севостьянов, как только раскрылся парашют, начал фотографировать Прокопова… Тот единственный приземлится в пределах площадки, на самом краешке. «Фотографа» же порыв ветра понесет прямо на торчащий из фирна скальный гребень, он успеет выбросить вперед ноги, его потащит по склону парашют, но у самой пропасти он отцепит «парус». Упадет на камни и Владимир Чижик. Солдаты Мекаев, Глаголев, Юматов и конструктор Томарович разобьются. Петриченко, Сидоренко и Морозов перевалят за гряду и упадут далеко внизу на южном склоне.

— Поднялись на вершину, оставили там вещи и пошли встречать парашютистов, — продолжает рассказ Путрин. — Встретили Прокопова, Петриченко — они шли с кислородом. Валя Сулоев на лыжах покатил с вершины до лагеря на 4200 м — сообщить печальную новость. Вышли на площадку и скоро увидели тела Мекаева, Юматова, Томаровича и Глаголева. Двое последних еще были живы. Они умерли под утро. Доктор Леша Шендяйкин все бегал между ними…

Не до предчувствий

— Можно было избежать беды?

— Говорили потом, что штурман на несколько секунд ошибся, и что порыв ветра у земли предусмотреть было нельзя. Да и прыгали в танкистских шлемах. Каска, может, и защитила бы голову. А там, насколько помню, у всех диагноз был — перелом основания черепа… Потом, погибли-то солдаты — может быть, опыта им не хватило. Испытатели выжили.

— Но Томаровичу опыта не занимать было…

— Он все-таки был скорее теоретиком, чем практиком.

— У вас не было дурных предчувствий?

— На это сил не хватало. Я в первый раз на такую высоту шел. Идешь и ждешь: вот сейчас плохо станет. Маршрут по центру стены, от ветра все защищено, солнце шпарит — жара страшная! Двигаешься в отупении каком-то. Не до предчувствий…

Спрашиваю у Глухова: можно ли было перенести прыжок?

— Можно. Но что делать с альпинистами, которые их ждали на вершине? На высоте 7 тысяч долго не проторчишь. И вот еще что: штурман с ними летел новый. Тот, который сбрасывал на пик Коммунизма — говорили, это был самый опытный штурман в авиации ВДВ, — погиб накануне на учениях: выбрасывали платформу с танком, ее заклинило, самолет потерял равновесие и упал хвостом вниз. Все разбились. А в нашем деле штурман — это самое главное: он должен выбрать точку и время выброски в зависимости от скорости и направления ветра. Новый штурман выбросил людей с опозданием, их понесло на южный склон. А на пике Ленина ветер дул с юга и над вершиной завихрялся. Парашюты, попав в это завихрение, начинали складываться. Морозов, когда понял, что его сейчас бросит на скалы, отстегнул парашют и упал с большой высоты в снег. Ногу сломал… Слава Томарович был, конечно, не такой ас, как Петриченко. Он все-таки конструктор. А прыгали конструкторы в НИИ ПДС ясно почему. Во-первых, интересно, а во-вторых, за прыжок платили три сотни. По тем временам порядочно.

— Неужели ветер нельзя было как-то предусмотреть?

— Пик Ленина несколько выдается из всей горной системы. Там иногда происходят разные аномалии. Девушки вот погибли, а километром ниже было 500 альпинистов, и никто не смог к ним подняться. Пик Коммунизма не такой непредсказуемый. Сам предупреждает. Если над ним облако чечевицеобразное — значит, на следующий день жди непогоды. Но убежать успеешь.

Снегом не напьешься

— Я начал копать площадку под палатку, — продолжает рассказ Путрин, — а Петрук и Божуков пошли вниз, откуда летели сигнальные ракеты: стрелял Сидоренко, который улетел дальше всех и зацепился за склон. Нашли и Морозова, но он идти не мог. Думали, перелом, но оказалось, трещина в ноге. Контейнер Сидоренко при падении вырыл воронку, ее расширили, и все вместе в ней заночевали. Мы спали выше — двое в палатке, четверо закутались в парашютные купола, прижались друг к другу… А ночью было минус 25-30.

Утром стали думать, что делать. Продуктов мало, бензина для горелки — кот наплакал, Морозов на ногах не стоит. Решили спускаться по южному склону в ущелье Сак Дара.

— А тела?

— Забросали их снегом. Потом туда поднялась команда и прикрыла их более капитально. А на следующий год мы оттуда всех забрали. Томаровича и Юматова привезли в Москву. Мекаева и Глаголева похоронили там же, под пиком Ленина. В последний раз был я там в 96 — на одном обелиске кто-то звездочку открутил…

Спускались вслепую — маршрут неизведан. Проваливались в трещины, вытаскивали друг друга, Морозова несли, спеленав, как в кокон. Погода была плохая. Самолет летал с утра до вечера, нас высматривал, но не замечал. Два дня никто не знал, что с нами, считали погибшими вместе с парашютистами.

— Чем питались?

— В контейнерах шоколада немного было… Парашютисты сбросили в основном фрукты — хотели нас побаловать. Но больше всего страдали от жажды: бензина, чтобы растопить снег, не было.

— А есть снег горстями не помогало?

— Верная ангина! И я не помню, чтобы кто-то утолил жажду, глотая снег. Он же без солей, как вода дистиллированная. Когда мы его растапливаем, добавляем туда все необходимое.

Семь пар кальсон

На второй день нас заметили и сбросили мешок. Все там было — консервы, сухари, даже семь пар кальсон. Не было только главного — сока и бензина.

— А кальсоны-то зачем?

— Трудно понять интендантов. Сами удивились. Кто-то потом говорил: чтобы могли перед смертью в чистое переодеться.

— Они бы еще вам белые тапочки прислали…

— Да. Распотрошили мы мешок — внизу там опилки и песок для амортизации, из стружки сделали костер, натопили немного воды из снега. На следующий день прилетел Ми-4. Из кабины бросили записку: «Что с Сидоренко? Если погиб и оставлен на вершине, разойдитесь и ложитесь на снег. Если не обнаружен, встаньте в круг. Если с вами — в линию». Встали в линию. Потом вытоптали в снегу слово БЕНЗИН буквами метра по полтора.

— Почему их интересовал именно Сидоренко?

— Не знаю. Может быть, потому, что он служил в штабе ВДВ и его знал командующий? Потом сбросили нам бензин. На третий день встретили армейских альпинистов.

— А вертолет не мог приземлиться?

— Не мог. На таких высотах даже зависнуть трудно… Вот в 70 потерпел аварию вертолет, когда эвакуировал тела военнослужащих с пика Победы. Нас тогда военные попросили помочь.

— Так там что — много погибших военных?

— На 70 год была такая статистика: 34 взошедших на вершину и 34 погибших — ровный счет… Там была и военная экспедиция, но много и гражданских. Ялико Габлиани лежит там с 50 годов, Художин умер уже в наше время — запаковали и оставили на скале… А в 70 получилось вот что. Сесть вертолет не мог, и придумали такую технику: кошкой он зацепляет веревку, натянутую между палок, а к веревке привязано тело… Но тело положили днем, на солнце под ним снег подтаял, ночью оно примерзло. И когда утром его вертолет зацепил и потащил, капроновая веревка растянулась и, как из катапульты, выстрелила тело в винты вертолета. Лопасть выбило. Мы как раз были на гребне, слышим, мотор шумит как-то иначе. Он начал падать, но сумел приземлиться на ледник.

— Награды парашютисты получили за пик Ленина?

Всех парашютистов и многих альпинистов наградили медалью «За отвагу», Асаенко и Михеева — орденами Красного Знамени. Пятеро получили медали посмертно.

— Как пятеро? — переспросил я у Путрина. — Четверо же погибли.

— Мы после пика Ленина сразу улетели к пику Коммунизма. Было восхождение, и Суэтин умер на траверсе где-то на высоте 6700. Здоровый был, сильный. И вдруг отказался идти дальше, остался в палатке и умер. Мы его спустили на плато, а на следующий год сняли.

— И больше на такие высоты парашютисты не прыгали?

— За границей, не слышал. А наши — точно нет.

 
Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.