www.pugachev.kg

Информационный web-портал об альпинизме в Кыргызской Республике

shap
E-mail
Рейтинг пользователей: / 13
ХудшийЛучший 
Люди и горы
Автор: Ольга Румянцева   
01.10.2015 22:17

Хан-Тенгри 2004. Работа над ошибками

Хотите, я расскажу вам страшную историю?
– спросил Снусмумрик, зажигая лампу.
– А насколько страшную? – спросил Хемуль.
– Примерно отсюда до входа, а то и чуть подальше,
– ответил Снусмумрик.
– Если только это что-нибудь тебе говорит.

Туве Янссон. Шляпа волшебника.

Этим летом я узнала, что очень многим не безразлична моя судьба. Гораздо большему количеству людей, чем можно было предположить.


– Мы очень волновались, – говорили мне все после возвращения.

А еще они говорили:

– Ты больше так не делай.

И я соглашалась. Потому что так делать нельзя.

В первое время казалось, что ничего особенного не произошло. Потом не очень хотелось вспоминать все произошедшее. Сплошные ошибки, нелепости, случайности... А однажды я подумала, что таких идиотов немало. Так и получился этот рассказ.


Мне что-то стало трудно дышать,
Что-то со мною нужно решать:
То ли это болезнь суеты,
То ли это боязнь высоты.
О, друзья мои, дышащие легко!
Почему вы всё время так далеко?

В.Долина.

Итак, я собралась на Хан Тенгри. И хотя после удачной поездки на Ленина выбор был очевиден, как-то все с самого начала сложилось не в мою пользу. Началось все, наверное, еще весной, когда я вдруг неожиданно пошла работать, и мечты об очередных двух летних месяцах в горах так и остались мечтами. Да и сам отпуск представлялся чем-то не очень реальным, но произошло чудо, и меня отпустили, правда, только на две недели. Две недели против семи тысяч. Никакой акклиматизации... Желающих участвовать в подобной авантюре не находилось. Единственным кандидатом выступил Гена. Ну и ладно, что опыт горный у него минимальный, ну и пусть не похож он на спортсмена. Все лучше, чем одной. Так мы и стали готовиться к поездке. Я – за компьютером, связываясь с различными фирмами и раздавая Гене всяческие полезные советы по электронной почте. Гена – в тренажерном зале и в магазинах. Вот он уже мог пробежать пять километров, вот шесть...

Он задавал кучу глупейших вопросов, старательно ходил по магазинам в поисках необходимого. Сказала я купить витаминов и "Гематогену" разного – получите, распишитесь. Столько витаминов я в жизни с собой не брала, а "Гематоген" был представлен во всех проявления, так что я его потом по три раза в день ела, лучше всего кокосовый шел...

С трудом, но все-таки удалось состыковать даты моего отпуска, полетов на самолете и вертолетных забросок. Мы купили палатку. Гена под моим чутким руководством интенсивно тренировался. Вот он пробежал 10 километров. И тут случилось то, чего никто не ожидал. Его организм не выдержал небывалых нагрузок, первым рассыпалось колено. До поездки оставалось меньше недели. Ситуация как-то начала выходить из-под контроля. Но для того и существуют близкие люди, чтобы выручать из подобной ерунды. Олег пересмотрел (буквально за пол часа) планы на жизнь и решил отменить свою поездку на Белуху. То есть так скромненько предложил, дескать, если тебе нужен напарник, то я готов, хотя мне это все...

Да и мне тоже, но как-то свыклась я с мыслью, что вдвоем веселее, поэтому пришлось срочно оформлять погранпропуск, регистрацию, менять билеты на самолет, Олегу менять сроки отпуска, а главное пристраивать нашего несчастного кота. И все это за три дня до отъезда. Хорошо хоть у Гены с Олегом размер обуви подходящий оказался, да и вообще удалось позаимствовать кучу полезных вещей. Огромный рюкзак.

Наконец мы собрались. Добрались до аэропорта, и тут нас ждал очередной сюрприз. Наш рейс отменили. Самое время было задуматься, не пора ли домой. Но мне становилось все интереснее, чем же может закончиться подобное безнадежное мероприятие.

Через сутки после выхода из дома мы очутились в славном городе Алматы.

Там нас встретил водитель. Далее по списку: магазин, рынок, офис. После бессонной ночи я еле держалась на ногах, а Олег и не пытался держаться. Приехал в офис, лег на улице на лавочку и заснул. Сон его, правда, был недолог. В 11 наша машина, подобрав в гостинице корейцев должна была выехать в Каркару. До этого нам надо было закупить газ, так как выяснилось, что не смотря на заверения, что с газом проблем не будет, ни в Каркаре, ни в МАЛе нужных нам баллонов (навинчивающихся) не было и не предвиделось. Поход по магазинам радости не добавил: таких баллонов в Алмате этим летом вообще не было. Список неудач можно было уже публиковать и вешать на стенку. Из последних сил я старалась не падать духом. Пришлось покупать Кэмпинггазовскую горелку, благо к ней в одном магазине нашлись очаровательные большие баллоны.

Тут, кажется, злодейка-судьба на минуту прикрыла глазки, и мы без происшествий добрались до Каркары. Просто удивительно.

Еще по дороге с попутчиками обсуждали, кто с какой стороны восходить будет. Корейцы гордо заявили, что они с Севера пойдут, потому что с Юга слишком просто. Простой казахский парень Вася тоже во всю расписывал прелести восхождения с Севера. В Каркаре та же ситуация – все летят на север.

– Послушай, а почему мы с Юга идем? – начал проявлять беспокойное любопытство Олег.


– Тебе же корейцы сказали, там очень просто, – огрызалась я – и вообще, Победу посмотрим...

Но даже мне стало любопытно, есть ли вообще кто-то на Юге. Не выдержав, я подошла с этим вопросом к Казбеку Валиеву. Он заверил, что мы не одиноки в своих устремлениях, и завтра железная птица перенесет нас в нужном направлении. Хотя погода и не очень... А до этого как-то люди дней пять улететь не могли.

– Завтра, все решится завтра, – думала я. Сегодня важнее всего был здоровый сон на свежем воздухе.

Всю ночь лил дождь. К утру, судя по веселому хлопанью полога палатки, усилился ветер. Я лежала и мрачно думала, почему самые замечательные планы, а мой график восхождения без сомнения таковым являлся, так вот, почему самые замечательные планы рушатся из-за каких-то мелочей. Вылезла из палатки. Вид серого неба совсем не радовал глаз. Но пришел бодрый Вася, с которым мы в случае непогоды собирались идти гулять на какой-нибудь близлежаший холм для начала акклиматизации. Вася был бодр и весел не просто так. Ему с утра Валиев сказал, что вертолет будет. Так как первый рейс летел исключительно на север, мы не торопясь позавтракали и стали следить за развитием событий.

И вертолет прилетел. Кучка людей покидала в него вещи, залезла, и железная птица скрылась за горизонтом. Через два часа в вертолет грузились мы. Перед вылетом, уже залезая в вертолет, я решила уточнить у Валиева, насколько актуально, что в пропуске в погранзону, который нам дали накануне, вместо Олега Гена записан. Вопрос с моей точки зрения был достаточно никчемный, ведь все уже, в вертолет садимся, впереди только гора. Но это только с моей точки зрения. Откуда ж мне знать, что в базовом лагере сидит пограничник и эти пропуска проверяет. Так вот напутствуемые добрыми советами выходить на первой остановке, а Олегу назваться Геной, а паспорт ни в коем случае не показывать, мы и полетели в базовый лагерь.

На вертолете до этого я никогда не летала, но как-то это совсем не произвело на меня впечатление. Разве что только то, что сидишь ты с утра на двух тысячах, солнышко светит, травка зеленеет, а потом – бах! – не прошло и часа и ты уже на четырех. Кругом лишь лед, снег и камни, напрочь засыпанные этим же снегом.

В лагере нельзя сказать, чтобы нас очень ждали. Там и потом разговоры все как-то были, сколько к ним иностранцев на треккинг приезжает. А мы что, питаемся сами, живем в своих палатках. Вот нам и махнули куда-то за территорию лагеря, типа, там площадки, там все стоят. Стояла там одинокая палатка временно ушедших запорожцев. Рядом площадочка была, видно одну палатку они сняли. Ну, мы ее и заняли, а прилетевшие с нами черноголовцы занялись самостоятельной подготовкой площадок. Почему за это предполагалось платить два доллара, мы так и не поняли и, по-моему, в итоге не заплатили.

Палатку мы поставили, вещи разложили.

– Нельзя терять ни дня, – авторитетно заявила я, и, взяв воды, мы пошли гулять в сторону первого лагеря.

В пятнадцати минутах ходьбы мы обнаружили киргизский лагерь, который являл собой разительный контраст по сравнению с казахским. Куча стационарных палаток веселой голубенькой расцветочки, куча народу. Даже газ там был любой. А еще там были ребята – двое сноубордистов из Новосибирска, летевшие с нами в вертолете и выходившие на второй остановке. Мы стали понимать, что что-то в этой жизни упущено, и надо бы поближе к горе и к людям при удобном случае перебраться. Кстати, в том же лагере сидел и пограничник. Проходя мимо него, мы широко улыбнулись и мило поздоровались, как старые знакомые, поэтому никаких документов у нас не спросили.

Шлось не то чтобы тяжело, но как-то не очень хорошо. Солнце опять же вышло и стало нещадно донимать нас своими лучами. В общем, где-то, пройдя две трети пути, мы спеклись в прямом и переносном смысле.

Ну, я-то еще легко отделалась. Руки кремом забыла помазать и перчатки не одела, вот они и сгорели. Не целиком, конечно, а так, обратная сторона ладошек. Не знаю уж, как она там называется. А вот с Олегом совсем не хорошо получилось.

Сначала он довольно бодро шагал вперед. Даже слишком бодро. Но, где-то пройдя две трети пути, он замедлил ход. Потом и вовсе приуныл. Я предложила повернуть назад, так как нагулялась вдоволь. Мы пошли в базовый лагерь. Вроде все хорошо было – Олег медленно, но верно шел. А потом он стал останавливаться, хвататься за живот, стонать, бессильно висеть на лыжных палках. Кошмар. Мы останавливались, пили, но ему становилось только хуже. Вряд ли одна горняшка его так пристукнула, больше всего это было похоже на солнечный удар. Конечно, это ж надо было ему додуматься по такой жаре идти в черной бандане.

Так и ползли мы по леднику. Перед киргизским лагерем Олег вдруг ожил, ушел вперед, а я остановилась для светской беседы с гарными хлопцами из Черноголовки. Побеседовав, продолжила свой путь и обнаружила Олега, сидевшего в конце лагеря на камушке. Ему было совсем плохо. Но что я могла сделать? Лишь предложить ему отползти за пределы лагеря, дабы не пугать людей и не портить им аппетит, так как его периодически выворачивало наизнанку, сопровождалось это поистине ужасающими звуками.

Добрались мы до нашей палатки. Олег завалился внутрь, лишь голову наружу свесил. А я как добрая медсестра стала делать чай, поить его, кормить разными таблетками. Концерт из стонов, криков и прочих подобных звуков продолжался до утра. К утру уже я готова была лезть на стенки палатки. Олег медленно, но верно загибался. У меня от бессонной ночи раскалывалась голова. И мы начали обсуждать, не отправить ли его ближайшим вертолетом на большую землю. Настолько все выглядело серьезным.

Правда, спустя пару часов мне удалось уговорить его съесть пару ложек каши и очередную порцию лекарств. Случилось чудо. Парень на глазах начал оживать. Выполз из палатки. Стало понятно, что вниз его можно не отправлять. Я начала паковать вещи для перехода в первый лагерь. Олег вызвался проводить меня до киргизского лагеря, а потом, совсем осмелел, кинул в рюкзак спальник и пару теплых вещей на случай если здоровье позволит ему дойти до ночевок. Так как в компаньоны на восхождение он больше не годился, мне приходилось рассчитывать только на свои силы.

– Вот и славненько, – подумала я – Соло восхождение – это то, о чем мечталось. Я буду совсем, как Месснер. Недаром одно время его "Хрустальный горизонт" был моей почти настольной книгой, а маленькая дочка, тогда только выучившаяся читать, пролистав часть книги, грубо льстила мне, говоря, что я почти как Месснер.

И я живо включилась в игру. Я гордо отбирала продукты на неделю(самое лучшее и только на одного), снаряжение (веревку – на всякий случай, да и места она немного занимает; систему, жумар – для перил, ну и конечно кошки с ледорубом), горелку, газ, кастрюльку, палатку... Образовавшаяся куча поубавила мой оптимизм. А уж когда я все это упаковала в рюкзак, стало понятно, что наверное я не совсем как Месснер. Или что-то я не так поняла. Но как с таким рюкзачищем можно куда-то идти?!

Вздрогнули, пошли. Добрели до киргизского лагеря, а там новосибирские ребята Макс с Ильей накормили нас замечательным обедом. Вернее, накормили, конечно, только меня. Олег по-прежнему ничего не ел, хотя выглядел не в пример лучше и даже собрался идти до первого лагеря, нести мне палатку. У него-то рюкзак совсем пустой был. После обеда жизнь стала веселее, а рюкзак неподъемней. Но такова уж наша доля – одиноких путешественников.

По дороге я развлекалась, воображая, как замечательно я выгляжу со стороны. Через час это уже не вдохновляло. Тогда я стала утешаться тем, что сейчас-то я почти без набора высоты иду, а вот завтра... это тоже не сильно помогло. Наконец, пока были силы, я занималась осматриванием открывающихся видов, а потом уже просто шла, пыхтя изо всех сил.

В общем, приползли мы в первый лагерь не в самом бодром состоянии. Поставили палатку. Олег сразу залез в нее тихо умирать, а я даже достала видеокамеру и запечатлела себя со словами: "Мне о-очень плохо..."

Кстати о видеокамере. Камеру мне выдали на работе. Сначала, когда разговор о моем отпуске только начинался, я была не очень уверена, что меня отпустят. Тогда в голову мне пришла почти гениальная идея. Я рассказала, что нынче модно фотографироваться на вершине с флагами спонсоров и прочих сочувствующих. Что моя фотография с флагом родной фирмы добавит своих пять копеек в ее имидж. Ну и прочую лабуду. Как ни странно, это возымело эффект. На работе заказали флаг, купили видеокамеру и цифровой фотоаппарат (конечно не только для моей поездки, но так вот сложилось). От фотоаппарата я отказалась, а камера стала моим крестом на все путешествие. Я берегла ее днем, согревала ночью и даже иногда находила в себе силы для съемки окружающей действительности.

Только мы поставили палатку, как все затянуло, и пошел снег. Дальше уже сидя в палатке мы общались с приходящими людьми, обсуждая их планы на жизнь. Сначала мимо нас прошла Черноголовка. Они завтра выходят во второй лагерь. Совсем вечером подошли Илья с Максом – они, похоже, никуда завтра не собираются. А я даже и не знала на что решиться. С одной стороны – очень мало времени, не хочется просто так день терять. С другой – самочувствие не очень. Еще бы. Три дня назад мы были в Москве, в больших горах год как не были, а теперь сидим на 4200.

– Ладно, проснусь в 4 и посмотрю по самочувствию, – решила я. С тем мы и заснули. Вернее, пытались спать, так как Олегу опять было плохо, и он всю ночь стонал. Кошмар.

От очередной бессонной ночи так раскалывалась голова, что утром я естественно никуда не пошла. Проводила, высунувшись из палатки, грустным взглядом команду Черноголовки и залезла обратно в спальный мешок. Утром бродила по лагерю. За ночь все вокруг засыпало снегом, а на снегу отпечатались следы неизвестного животного. Вот я их и изучала. То ли это заяц, то ли снежный барс. В любом случае непонятно, что он тут делает и чем питается. Интересно.

Олегу стало лучше, но все равно он сидел и приговаривал:

– Не понимаю я этот высотный альпинизм. На 4000 – плохо, стало лучше, пошел на 4200 – снова плохо. Не понимаю.

Я попыталась его убедить, что мне-то, например, очень хорошо. Но это не произвело впечатления, и мы пошли гулять в сторону следующего лагеря, так как больше идти особо было не куда, а времени по-прежнему терять не хотелось.

Но пройдя всего лишь минут десять Олег остановился и никуда дальше не пошел, сел грустный и сидел, пока я еще минут пятнадцать гуляла. По возвращению в лагерь было решено прекратить эксперименты по приобщению Олега к высотному альпинизму, он собрал вещи и ушел в базовый лагерь.

Наши новосибирские знакомые тоже решили поделиться. Илья собирался вниз, а Максим наверх. Как-то без особого обсуждения было решено, что жить мы будем в моей палатке, а термос возьмем побольше один на двоих. Я конечно не возражала, особенно когда Макс сказал:

– Если хочешь, я понесу палатку и термос.

Еще бы я не хотела. Мне пока еще нравилось ходить одной и воображать себя одиночкой супер восходителем, но палатка явно была лишней в моем рюкзаке. Сил почему-то как раз на нее не хватало. А так я вообще-то очень супер восходитель...

Вечер прошел в непринужденном общении и распитии коньяка. Разошлись по палаткам, договорившись, что утром я разбужу ребят путем кидания камней в их палатку. Для этого они свою палатку поближе к моей перенесли.

Первая ночь в одиночестве. Достаточно неуютно засыпать. Зато как сладко спать, когда никто не стонет под боком. Ах, как бы я славно выспалась, если бы не эти французы... Вернее, сами французы ни при чем, но была с ними девушка-француженка. Очень разговорчивая. Такое впечатление, что рот у нее открывался по утрам вместе с глазами и закрывался соответственно только в момент засыпания. Я и потом много раз видела ее и только все больше убеждалась, что первое впечатление меня не обмануло. Собственно, все кто ее видел приходили к такому мнению. Так вот, заснула она, судя по всему, в 11, а проснулась в три. Итого четыре часа сна, не много.

Народу наверх собралось идти – толпища. Французов куча, эстонцев человек 10, поляки, наших тоже полно. Эстонцы самые первые вышли. Я покидалась камнями в новосибирцев, позавтракала, собрала палатку. Макс тоже уже готов был выходить. Прицепил палатку к рюкзаку, и мы пошли.

Он молодой – понесся вперед, я еле поспевала. Догнали эстонцев, медленнее пошли. Но все равно, темп держим. А далеко внизу куча фонариков, красота...

Час идем, второй. Перед бутылкой сели чаю попить. Отдохнули, дальше пошли. Вернее, я пошла, а минут через пять меня Макс догоняет и говорит, извини, мол, не чувствую в себе сил сегодня на подобные подвиги, пойду вниз.

Сначала я не до конца осознала, чем это для меня обернется. Я хоть и не без труда, но потихоньку вверх шла и настроена была до второго лагеря уж точно дойти.

– Макс молодец, трезво оценил свои силы. Вниз так вниз... – размышляла я.

И тут он достал термос и стал отцеплять палатку... Мой рюкзак как будто налился свинцом. Сначала я еще довольно бодро шагала. Бодрости придавала мысль, что вот теперь-то я по-настоящему, по-взрослому, ни от кого не завишу. Ну, просто вылитый Месснер. А усталость нарастала в геометрической прогрессии. Вот я прошла сто шагов без остановки, вот 50. Остановки становились все чаще и продолжительнее. Потом меня начали обгонять идущие снизу люди. Тяжесть рюкзака настолько убивала все эмоции, что опасности бутылки казались абсолютно незначительными, а рекомендации проходить ее без отдыха и как можно быстрее – сплошным издевательством.

Вскоре меня догнал один достаточно пожилой на вид, но от этого не менее бодрый француз. Он показал на мой рюкзак и намекнул, что палатка болтается и может отвалиться. Я лишь равнодушно махнула рукой. Мужик видимо решил, что его английский недостаточно хорош для понимания и сам, подойдя ко мне, закрепил палатку получше. Он ушел вперед, а я все так же не торопясь поковыляла дальше. Вскоре меня догнал второй француз. Такой же пожилой и такой же бодрый.

– Тяжело? – спросил он.

– Нет, просто я немного устала.

Но француз сразу верно оценил ситуацию.

– Если хочешь, я могу понести твою палатку.

Такого я не ожидала и стала вежливо отказываться.

– Нет, я же вижу. Ты хочешь, чтобы я понес твою палатку.

Короче, он был настолько настойчив, а я так мечтала, чтобы кто-нибудь понес эту чертову палатку, что я рассталась с ней. По правде говоря, стыдно мне было первые пять минут. А потом я поняла, насколько же без нее легче, и глас совести позорно затих. Мужика же палатка похоже не сильно обременила. Какое-то время мы шли вместе. Пока мы в очередной раз стояли отдыхали, сверху прилетел довольно внушительный камень. Упал рядом.

– Камэн! – крикнул, вероятно, единственное известное ему русское слово француз.

На что я сокрушенно покивала головой. Мол, тут люди ходят, а кто-то камни швыряет, какое безобразие. Вскоре мой попутчик скрылся из виду.

После выхода из бутылки набор высоты практически прекратился. Дело было пошло на лад, но вышло солнце, и наступила неимоверная жара. Путь просматривался далеко, и было хорошо видно, как народ еле-еле с многочисленными остановками доползает до второго лагеря.

На глазок до этого лагеря вообще всего ничего идти было. По Москве такое расстояние за 10 минут пройдешь и не запыхаешься. Толпа мега альпинистов проползает, надо сказать, такое расстояние где-то за час. А некоторые и не доползают. Сидят и ждут, когда за ними более сильные товарищи спустятся, рюкзаки поднесут. Ну, мне-то ждать некого. Немного отвлек меня от физических мучений один интересный вопрос. А на что я палатку буду ставить? Что мы имеем? Впереди так называемый лагерь – сплошной снег, ни одного камушка. У меня – ледоруб, две палки. Маловато, чтобы нормально палатку растянуть и закрепить. Да, ситуация...

Пришла я в лагерь. Упала на рюкзак. Старичок мне палатку мою вернул. Отдышалась, огляделась. И тут меня как обухом по голове. Второй лагерь представляет снежный склон, в который врыты палатки. Вот народ вокруг и окапывается. Площадки роет, стены строит. Ну, стена – это слишком, если хорошую площадку вырыть, палатка и так с одной стороны закрыта будет. Но ее же вырыть надо! Если бы я была не одна, а со мной бы был кто-то умный и сильный, он бы непременно взял лопату. Если бы этот кто-то был просто сильный, он бы быстренько подготовил площадку и без лопаты. А я бы лежала, отдыхала.

Но я была одна. Куча здоровых мужиков размахивали вокруг прекрасными разноцветными лопатами. И не было им никакого дела до одинокой странницы. Я подползла к свободному месту, наметила контуры будущей площадки. На всякий случай снова села на рюкзак, повздыхала, постонала – никакого эффекта. Никто не рвался мне на подмогу. Пришлось самой взяться за ледоруб. Делать площадку в снегу при помощи ледоруба, по моему, все равно что воду дырявым ведром носить. Очень неэффективно, хотя и не безрезультатно. Ну а если учесть, что солнце палило нещадно, а силы закончились еще на походе к бутылке, можно представить мое состояние. Но я очень старалась. Через десять минут усилий я напоминала себе трудолюбивого гнома с мотыгой. Даже целых семь гномов бросившихся на трудовой подвиг во имя Белоснежки. Но уже через пол часа чудилось мне, что нет, не гном я, а взбесившаяся Белоснежка.

Села передохнуть. Мои усилия увенчались пусть сомнительным, но успехом. Во-первых, площадка была уже где-то 50 на 50 сантиметров. Во-вторых, мои действия явно не остались не замеченными.

Рядом толпа здоровенных эстонцев рыла платсдарм под свои палатки. Один из них подошел и молча подкопал по намеченным мной границам. Я так же молча за этим наблюдала. Эстонец отошел. Оставалось только выгрести огромные куски снега. Лопатой, конечно, это было бы делать гораздо удобнее, но и руки мои к тому времени почти приняли форму данного инструмента. Выгребла я снег. Смотрю – маловата площадочка получилась. Наметила новые границы. Порубала ледорубом, отдыхаю. Безмолвный эстонец снова со своей лопатой тут как тут. На третий раз то ли ему надоело, то ли сообразил, отдал мне лопату. Работа закипела и вскоре я полностью обессиленная завалилась спать в палатку.

Вообще славный режим у меня там выработался. Подъем часа в четыре, завтрак, переход, обед, сон, общение, ужин, сон. Как в санатории.

Проснулась отдохнувшая, повеселевшая. На улицу даже вылезла. И тут же меня окликнул чей-то голос:

– Ольга Александровна! И тут уже отметились.

Смотрю, а это Валера из команды Черноголовки. Они вчера поднялись во второй лагерь, сегодня в третий. Вырыли там огромную пещеру. Все остались ночевать, а Валера еще с самого начала заболел ангиной, а теперь и горняшка настигала его. Хотя какая горняшка. Они же только после Эльбруса. В общем, почему-то он спустился ночевать вниз. Зашел он ко мне в гости. Я его чаем напоила. А уж как про пещеру узнала... Гостеприимство мое просто всякий предел потеряло. Напросилась я к ним в пещеру. Долго выясняла, сумею ли я ее найти. А у них как раз сеанс связи случился. Валера и говорит:

– Вы завтра, когда уходить будете пещеру отметьте, что бы ее легко найти было.

– А ты что, хочешь завтра подняться и боишься не найти?

– Да нет. У нас тут постоялец, – и захихикал

А из рации глумливо говорят:

– Оля, что ли?

Ну и ладно. Главное обрести крышу над головой и палатку больше не таскать.

Несмотря на высоту (5400 все-таки по GPS), эта ночь стала самой замечательной из всех прошедших. Никаких стонов, француженка тоже что-то притихла. Красота. Выспалась я на славу. Тем более, что торопиться было не куда. До третьего лагеря три часа ходьбы от силы.

Утром спустилась Черноголовка. Еще раз объяснили, как найти их пещеру и ушли вниз.

Погода стояла замечательная, путь до третьего лагеря особого интереса не представлял. Народ весь остальной как-то налегке вышел. Без ночевки значит.

Последний взлет перед этим лагерем, как говорится, он трудный самый. Сначала 20 шагов, остановка. Потом 10. Вот и первые пещеры показались. Бросила я рюкзак. Прошлась в поисках нужной пещеры. Нашла. А возвращаться-то за рюкзаком, ох как лениво... Просто до невозможности. Пришлось опять кремниться.

Пещера потрясала своими огромными размерами, я как-то это все не так представляла. И холодом... Я вытащила камеру и запечатлела себя со словами:

– Здесь о-очень холодно.

Или что-то в таком роде. Пообедала и вылезла на улицу греться.

У соседней пещеры грелись два форина. Швед и немец. Слово за слово мы разговорились. Я перебралась к ним поближе. Так и провели мы весь день в непринужденном общении и пении песен. За несколько часов мы какие только темы не обсудили. Поговорили об предстоящих Олимпийских играх, прошлись по каждому виду спорта. Я потом рассказывала, что мы все вместе осудили метание ядра, как спорт глупый и негармоничный. На меня с уважением человек посмотрел и говорит:

– Ты что, знаешь, как будет метание ядра по-английски?

– Нет, но они тоже не знали...

Прошлись по мультиспортивным гонкам, воспитанию детей, семитысячникам бывшего Союза. Сравнили Хан с Лениным. На мою фразу, что Ленина проще, швед сказал очень странную вещь.

– Да, через пару лет я туда собираюсь со своим сыном съездить.

– А сколько ему?

– Сейчас четыре года.

Ну, я это никак комментировать не стала. Хотя как-то озадачилась.

Потом стали мы планы на завтра обсуждать. Типа, если погода будет, надо на гору идти, а если нет, вниз валить. Погода пока ничего плохого не предвещала. И тут ребята решили выяснить, сколько я здесь нахожусь. Я говорю:

– Я из Москвы 24-го прилетела.

Посчитал швед в уме, подумал. Вышло, что сейчас четвертый день, как я в горах.

– И ты считаешь, что на пятый день идти на вершину – это нормально?

Как-то мне пока про пятый день в голову не приходило. Казалось, что с того момента как мы на вертолете прилетели, прошла не одна неделя. Да и самочувствие было замечательное. Никакой горняшки, сил хоть отбавляй. Ну, и кивнула я гордо и утвердительно, вроде того, что для меня самое оно на пятый день...

Форинов это добило окончательно. Еще раньше я поразила их в самое сердце утвердительно покивав на их вопросы про соло. Вот у наших как-то это не вызывает энтузиазма. Ходит-бродит девушка одиноко в высоких горах, значит проблемы у девушки. А форины спросят:

– Are you solo?

– Yes.

И дальше чуть ли не аплодисменты стоя.

В общем, поразились мои новые знакомые в самое сердце. Пообедали мы вместе, поужинали. Решили завтра в 4 выходить на восхождение. Да не тут-то было. Погода нам показала наши перспективы. Все затянуло и началась пурга. Шел даже не снег, а просто крупа совершенно сухая сыпалась в неимоверных количествах.

Неунывающий немец распевал песни и кричал:

– Какая чудесная погода! Какой снег! Как я люблю этот ...тра-та-та-та снег!!!

К вечеру с верху пришли поляки. Сказали, что из-за этой крупы не смогли на купол подняться.

– Лавины. Очень опасно. Нет крупы – нет проблем, есть крупа – большие проблемы, – невнятно объяснял поляк, пока ребята отпаивали его чаем.

Судя по всему, проблемы нас ожидали не просто большие, а огромные. Поэтому решили вставать в пять утра и валить вниз. С тем и разошлись по пещерам.

Зная по опыту, что ночью мороз может до 30 градусов доходить, а пещера такая большая, что по ощущениям все равно, что на улице находишься, только без ветра, я нацепила на себя всю имеющуюся одежду. На голову надела две шапки. Залезла с головой в спальный мешок (комфорт до минус 32). Ну, что ж поделать, раз я такая мерзлявая. На всякий случай затащила в спальный мешок тинсулейтовую куртку, завернулась в нее и с мыслями, что теперь-то мне ничего не страшно, уснула.

То, что произошло со мной дальше, по ощущения было похоже на... сильный перегрев. Проснулась я посреди ночи. Дышать нечем, пот валит в три ручья. Еще плохо соображая, выдернула куртку. Появилась возможность выжить. Сознание постепенно возвращалось, но весьма в извращенной форме. Лежу я и ощущаю, что каждая часть моего тела, она как бы отдельно совсем и как бы не то, чем ей надо быть. Нога представлялась Африкой со стадами жирафов. Рука – пустыней, по которой почему-то шли колониальные войска. Мрак. Даже употребление травки никогда не приводило к подобным эффектам.

С трудом стряхнула оцепенение. Пошевелила руками, ногами, что бы как-то собрать себя воедино. Вылезла из спальника. Стащила шапки, поларовую куртку, напилась чая (хорошо термос с вечера рядом положила). Жить стало легче, но голова гудела нещадно. Вышла на улицу подышать. Там было тихо. Светила луна.

– Зря мы, наверное, решили завтра вниз валить, – с сожалением подумала.

Через пол часа после всех этих процедур жизнь наладилась окончательно. Время было около трех, и я заснула предварительно напившись чаю и приняв таблетки – обезболивающие от головы, на всякий случай от температуры и кучу витаминов для бодрости духа.

Открыв глаза сразу же посмотрела на часы. Пол шестого. Я позорно проспала. Но почему же мои новые друзья не разбудили меня? Теплилась слабая надежда, что произошла ошибка со временем. Там вечно все путались: казахское время, киргизское. У меня время было казахское, на час раньше. Но мы вчера вроде сверяли часы. Может, они тоже проспали? Я с невероятной для почти шести тысяч скоростью оделась, допила чай и собрала рюкзак. Выскочила на улицу. В лицо ударил заряд снега – опять пурга. Добежала до пещеры форинов. Так и есть – никого. Ушли.

Все следы замело. Видимость почти нулевая. Я стояла и размышляла на тему, как же так бывает. А ветер выдувал из моей глупой бошечки остатки мыслей про соло восхождения. Что ни говори, играть в альпиниста одиночку хорошо, когда погода классная, знаешь куда идти, и рюкзак не превышает десяти килограммов.

Сначала я малодушно решила остаться в третьем лагере. Тут из одной пещеры показался вчерашний поляк. Я нацепила рюкзак и радостно поскакала к нему. Но он мне объяснил, что не знает еще, когда они с другом пойдут вниз и пойдут ли вообще, так как у них тут где-то палатка зарыта, и они будут ее искать.

Пришлось спускаться одной. Долго я плутала в поисках тропы. Ближе ко второму лагерю погода стала приличней. Я поняла, что забрала гораздо левее, чем нужно. Попала в зону каких-то совсем огромных трещин. Очень аккуратно вернулась на правильный путь. Страху натерпелась, жуть.

А в это время мои несостоявшиеся попутчики спустились в первый лагерь. Там они сразу же встретили Олега. Узнав, что он ждет меня, успокоили.

– Она, – говорят – Спит в третьем лагере в пещере. В полной безопасности.

И добавили:

– So beautiful.

Нет, я конечно пусть не "so", но вполне "beautiful". Но это же не повод, чтобы не будить меня. Не понимаю я этих иностранцев.

А дальше уже без приключений спустилась я в первый лагерь, где меня встретил Олег. Он за эти дни почти пришел в себя и занялся общественно-полезным трудом. Перетащил все вещи от казахов к киргизам, а потом из базового лагеря почти все продукты в первый. Так что можно было остаться отдыхать там, но как представила я столовую, баню и прочие бытовые радости... Сомнений идти вниз или нет, не осталось.

Покидала я ненужные внизу вещи в палатку, благо теперь у нас их было две – в первом и во втором лагере. Еще вниз с нами решил Илья спускаться, а Макс наоборот завтра во второй лагерь собирается.

В базовом лагере обо мне благодаря Олегу уже были наслышаны. Начальник Слава Мирошкин тут же на кухню повел, чаем напоил, плюшками накормил. А к вечеру и баньку истопили. Красота!

Одно из главных развлечений в базовом лагере – прилет вертолета. Уже за несколько часов до этого начинается кутерьма. Улетающие тащат рюкзаки, те, кто работают в лагере, приносят мешки с мусором. Потом прилетает чудо-птица – мгновения суеты, кто-то выпрыгивает из вертака, кто-то запрыгивает. И все, затихают винты вдали. Лишь снежной пылью обдает оставшихся.

Насладились мы этим зрелищем с утра. Договорилась я с Черноголовцами, что можно будет жить в их пещере. Они тоже собирались наверх. С некоторых пор наши планы стали очень совпадать. Что не могло не радовать. Теперь я всем гордо заявляла, что я не одна хожу, а с ребятами из Черноголовки. Это сильно повышало мой рейтинг в глазах окружающих соотечественников.

Во второй раз переход под маршрут доставил гораздо больше удовольствия. Хотя из-за теплой погоды все сильно потаяло, да и путь мы выбрали какой-то кривой. Шли по каким-то тоненьким ледовым перешейкам, где мои кофлаки нещадно скользили своими старенькими стертыми подошвами, и хотелось одеть кошки. Только я их в первом лагере оставила. И трещины стали шире. Я очень ругалась на Олега, что он за все эти дни нормальной дороги не запомнил. А он ругался, что ходить нормально надо. Но в целом мы были бодры и веселы. Печалил меня только Илья.

Как мы выяснили, парень никогда не был в горах. В общем-то, и амбиций у него особых не было. Проблема была только в том, что взяли они с Максом сноуборды, и надо было где-то на них кататься. Прилетели они под Хан не совсем одни, а с земляками – опытными альпинистами. Был там такой персонаж Алла.

– Алла – снежный барс, – говорили нам с придыханием в голосе ребята.

Так вот эта Алла объяснила Илье, что лучшее катание – с третьего до второго лагеря. Типа, Миша Михайлов только так и делает, заберется туда с доской и ну давай кататься. И Илья загорелся. У него не было теплых вещей, вернее он их отдал Максу, нормальных ботинок, а кошки были столь древними... Да будь они новыми, что толку. Он в них ни разу не ходил. Он не знал, как одевается система и как пользоваться жумаром. Ничего. Ведь Алла сказала, что все будет нормально. Сначала я лишь скептически хмыкала, но когда стало понятно, что пойдет Илья с нами, я начала расписывать ужасы перехода из первого лагеря во второй, надеясь, что это его как-то охладит. Ни фига.

Всю ночь что-то трещало, ломалось. До трех часов шли лавины. Честно говоря, я была уверена, что наверх никто не пойдет. Ничуть не бывало. В четыре утра лагерь опять ожил. Мы собрались первыми, но деликатно пропустили бравую команду Черноголовки. Ушли они в темноту с флагами наперевес, ну и мы за ними потянулись. Иду я, а за мной Олег не отстает. Потом Илья. Иду и думаю:

– Ну, я-то ладно, но эти два идиота мне зачем?

Чувствую себя вроде такой ответственной. И давит меня этот груз с невероятной силой.

К счастью (да уж, хорошенькое счастье) на подходе к бутылке Олег начал стонать. Я его стонов за последние дни столько наслушалась. Сразу же диагноз поставила.

– Вали-ка ты вниз, дружок, – говорю.

Он сначала было заупрямился. Дескать, два часа шел, старался и все напрасно. Но как я сказала, что такими темпами нам еще часа четыре только до второго лагеря идти, так он осознал свою ошибку и повернул назад. А с ним тут же и Илья развернулся, сказав, что он во втором лагере один ночью замерзнет. Сказала я им ласковое напутственное слово и продолжила путь. Этот переход был, наверное, самым приятным из всех. Знакомая дорога, хорошая погода, легкий рюкзак. Все это привело в такое благожелательное расположение, что во время непродолжительных привалов я поила проходящих форинов чаем.

Чуть-чуть не дошла я до второго лагеря, как услышала крики:

– Оля, иди к нам.

Я подумала, что это пришедшие раньше черноголовцы отдыхают, и вяло буркнула:

– Уже бегу.

Смотрю, а это Шурик – мой коллега по прошлогоднему восхождению на Ленина. И так как мой бег был не достаточно быстрым, а встретиться не терпелось, он сам спустился ко мне и взял мой рюкзак. Потом гордо рассказывал Олегу, что ему выпала невиданная честь целых 10 метров нести мой рюкзак.

Шурик с женой только пару дней назад прилетел и вот пошел на акклиматизацию. Напоили они меня чаем. А надо сказать, когда я чаю попью, я значительно лучше соображаю. Мысли всякие умные в голову приходят. Этот раз тоже не стал исключением. Посмотрела я на их маленькую палаточку и говорю:

– Какие планы у вас?

– Сегодня налегке до третьего лагеря прогуляемся, а завтра в базовый отдыхать пойдем.

После этого я предложила им замечательную комбинацию: они берут свою палатку (все равно же налегке идут) и несут ее в третий лагерь. Потом спускаются вниз и живут в моей совершенно пустой палатке. Я кивнула в сторону наполовину засыпанной снегом, но так бережно установленной мной палатки. Ну а я в третьем лагере пока в их домике поживу. План всем очень понравился. На этом мы и расстались. Я пошла к пещерам, а они продолжили распивать свой чай.

В третьем лагере не все так хорошо оказалось, как хотелось бы. Первыми пришли туда трое бравых молодцев из Черноголовки и обнаружили в своей пещере троих корейцев, пришедших с севера. Им гиды должны были где-то пещеру вырыть, корейцы пещеру не нашли, перевалили через перемычку и заселились в самую красивую. В пещере была конечно записка с просьбой ее не занимать. Но только на русском. Хотя тут один фиг, хоть на корейском напиши, не помогло бы. Эти ужасные форины развели в пещере дикий свинарник, слопали шоколадки, которые я уходя для хозяев оставила и очень не хотели уходить. Пришлось их чуть ли не ледорубами выгонять. А потом еще выяснилось, что напоследок они еще прихватили мою восьмерку и пару ледобуров с оттяжками, которые я в пещере прикопала. Вот такая неприятная история получилась.

День между тем шел своим чередом. Мы готовились к завтрашнему восхождению. Подготовка в основном заключалась в том, что Саша – командир Черноголовки – сказал, что если я хочу идти с ними, я должна выполнять ряд требований. Но так как все требования заключались в том, что ходить надо со страховкой, по крайней мере вниз, я сильно не возражала.

После очередного сеанса связи между отдельными частями Черноголовки оказалось, что отставшая тройка решила встать на ночлег чуть выше второго лагеря. После этого Саша сказал Валере и Диме, что он никуда не пойдет. Аргументировал тем, что те трое без него не смогут сходить. Я было только пала духом (перед падением восхитившись, какие ответственные люди бывают), очень уж не хотелось одной идти, как выяснилось, что ребята не собираются отказываться от своих планов, а Саша дал мне свою восьмерку и, как я не отбрыкивалась, каску.

Уж вечер наступал, а Шурика с палаткой все не было видно. Особо конечно мне волноваться смысла не было. Половина огромной пещеры была в моем распоряжении на эту ночь. Но как-то я уже настроилась жить в палатке. Поэтому все стояла на улице и вглядывалась вдаль.

Совсем под вечер показались две тени на горизонте.

– Это, наверное, твой друг тебе палатку несет, – сказали черноголовцы.

– Да нет. Не может быть. Шурик взрослый, разумный человек. С чего это он на ночь глядя пошел бы.

Увы, как показывает опыт, зачастую мы думаем гораздо лучше о друзьях, чем они того заслуживают. Веселые и слегка замученные подошли они к нашей пещере. И совсем не налегке.

– Оль, ты прости нас. Мы передумали и решили переночевать здесь, – объяснил Шурик.

И, глядя на мое вытянувшееся лицо, тут же добавил:

– Моя палатка трехместная и, если спальники состегнуть, втроем спать можно.

Спальники состегивать видимо предлагалось потому, что третий туда бы просто не влез. Палатка, насколько я ее с утра сумела разглядеть, представляла собой такой ма-а-ленький одноместный гробик. Изнутри она потом правда оказалась несколько просторнее, но в данный момент это сильно дела не меняло.

– Спасибо, я уж как-нибудь в пещере у ребят переночую.

Утром проснулась оттого, что меня кто-то звал. Долго не могла понять, что происходит. Наконец очухалась.

– Оля, тебя твой приятель, который вчера палатку принес, зовет.

Все еще плохо соображая я начала одеваться. В пещеру заходить Шурик категорически не хотел. Наконец я выползла на белый свет. Свет и правда был достаточно белый. Я опять не услышала будильника.

– Палатку мы тебе оставляем. А почему вы на гору не пошли, погода-то нормальная.

Осмотрелась я вокруг. Действительно. Небо серое, конечно. Все затянуто. Но видимость вполне приличная и ветра почти нет. Шурик ушел, а я вернулась в пещеру долго и нудно выяснять, почему это мы никуда не пошли. Саша сказал, что погода совсем не хорошая. Но как-то в это не верилось.

– Ладно. Собирайся, сейчас пойдем, – неожиданно сказал Дима.

Мы быстро собрались и пошли.

То ли мы как-то не очень быстро собирались, то ли погода была шустрее нас, но прошло немного времени и все вокруг поменялось. Почти сразу от нашей пещеры (метров 10 пройти надо) начиналась перильная веревка на перемычку. Первым вылез Валера. За ним я. Так вот когда я туда вылезла, кругом уже такая пурга была, что я тут же на всякий случай встала на самостраховку. Подошел Дима. Мы связались. Видимости почти не было, но ребята уверенно шли вперед. Через пол часа я подумала, что эксперимент можно бы было уже закончить, так как я вполне убедилась, что погода действительно не способствует восхождению. Еще через пол часа я озвучила эти мысли вслух. Но такое впечатление, что мои новые друзья решили, что я не достаточно убедилась в неправильности утреннего нытья о хорошей погоде. Мы упорно шли вперед. Наконец Валера сказал, что ему бы хотелось посмотреть, где начинаются перила. Вскоре метрах в ста от нас мы увидели человека явно дюльферяющего.

– Вот они перила, – радостно закричала я и добавила – Давайте вниз, а?

И мы пошли вниз.

Перед перилами мы чуть-чуть не успели, и нас опередила связка форинов, которые гуляли в сторону пика Чапаева. Далее в течение получаса мы наблюдали, как один человек спускается по относительно некрутому склону при помощи жумара. Долго и мучительно. А впереди еще три человека с жумарами наизготовку.

– Оль, девушку-то они пропустят, ты попроси, – предложили ребята.

Я вежливо и даже улыбаясь (насколько это возможно в условиях пурги и предыдущего ожидания) сказала, что я "квикли-квикли". И, получив разрешение, кубарем скатилась вниз.

Остаток дня прошел в хозяйственных хлопотах. Я переезжала из пещеры в палатку. Выглядело это так: возьму спальник, дошлепаю до палатки, положу спальник, потом за кошками схожу. И так по списку весь рюкзак.

Спать решила лечь пораньше. Ведь фиг его знает, вдруг погода завтра будет к нам более добра. Плотный ужин, побольше чаю, плейер в уши. И утром я, конечно же, опять не услышала будильника.

На этот раз разбудили меня бодрые крики:

– Давай, Татьяна, работай. Иди. Жумарь, Таня, старайся.

Так бравая команда Черноголовки подбадривала свою единственную девушку. Половина народу уже вылезла на перемычку. Сначала я хотела обидеться, что меня не разбудили, и лечь спать. Потом решила:

– Какого фига обижаться, они же не обязаны обо мне думать.

И спать уже вовсе не так захотелось. Наблюдения за тем, как Таня выходит на перемычку, натолкнуло меня на более конструктивные мысли. Немного поразмыслив, я поняла, что успею позавтракать, одеться и догнать их. Чем я и занялась. В общем-то, с самого начала погода не предвещала ничего хорошего. Но сперва хоть следы были. Потом и их занесло. Я залезла на перемычке в какие-то сугробы. Хотела плюнуть на все и идти назад, но начался подъем на гребень, где не было сугробов и было понятно куда идти.

– Здрасьте, – весело сказала я черноголовцам стоящим на страховке у первой перильной веревки.

Нельзя сказать, что бы они обрадовались, но тут же встегнули меня в подозрительного вида веревку.

Очень неторопливо пролезли первые перила. Дальше первым пошел Вадим, за ним по традиции шла я, замыкал нашу связку Дима. Саша сказал идти вперед и смотреть, насколько вообще можно идти. Погода опять рассвирепела не на шутку. Самое обидное, что видно практически ничего не было. Никаких прекрасных видов. Недалеко мы ушли и вновь повернули назад. Конечно, результат был немного лучше вчерашнего, но что толку...

По дороге вниз, на мой вопрос, почему меня не разбудили, Вадим сказал:

– Да с самого начала было понятно, что погоды не будет. А такая прогулка – сомнительное удовольствие, что бы приглашать на нее.

Весь день шел снег. Народ, если выползал наружу, уныло бродил возле своих пещер. Вдруг раздалось знакомое пение. Немец своим излюбленным способом боролся с плохим настроением:

-Jingle bell, jingle bell, – после чего последовал восторженный крик – It's Cristmas!!!

-Да пошел ты... – крикнул кто-то ему в ответ. И снова тишина.

Настроение мое стремительно приближалось к нулю. Накапливалась усталость. Мероприятие начало приобретать характер затяжной осады, что совершенно чуждо мне по духу. От безделья и одиночества я начала заниматься самокопанием. Перед сном устроила самой себе разбор полетов, главной мыслью которых было:

– То, что вся эта поездка – сплошная авантюра, было понятно с самого начала. Но зачем в подобные авантюры втягивать и других. Бедный Гена с больной ногой, Олег с больным желудком. Теперь вот черноголовцы невольно оказались втянуты в мои проблемы (хотя вроде и проблем, по крайней мере у меня, нет).

Так я и заснула – кругом во всем виноватая.

Утром – безоблачное небо, но сильный ветер. Весь гребень в снежных флагах. И никто никуда не пошел. Я сделала слабую попытку откопать палатку. С одной стороны она совершенно безнадежно засыпана снегом. Но с той стороны был спуск в мульду, то есть как бы обрыв. Поэтому со снежной стенкой даже уютнее было.

Двое из Черноголовки уходили вниз. Таня с Юрой решили, что достаточно нахлебались. Правильно конечно. У всех настроение в общем-то не то чтобы упадническое, но такое решительное. В смысле, надо уже что-то решать. У ребят времени уже в обрез осталось. Решили завтра предпринять очередную самую-самую попытку восхождения. По любой погоде. Поэтому весь день отдыхали, сил набирались. В преф пол дня играли. До сих пор не получила я свои честно выигранные пять бутылок пива. Пиво я не люблю, но все равно обидно...

Днем, когда мы грелись на солнышке, а надо сказать, что когда светит солнышко там очень даже жарко, вдруг налегке пришел Олег. Оказывается, ему надоело сидеть внизу и он, совсем уже акклиматизированный, без проблем дошел до второго лагеря, ну и решил до нас прогуляться. Посидели, поболтали. Я ему сделала выговор за то, что он нам ничего не принес. Ну, ничегошеньки. И это нам – полярникам, оторванным от мира. Пришел еще такой деловой, говорит:

– Какая здесь красота! Ты хоть снимаешь это все?

– Нет, – говорю – Вон, возьми камеру в палатке и снимай.

Посмотрел Олег так на палатку, метров десять до нее. Посмотрел вокруг и решил, что не такая уж и красота. Даже меня запечатлеть поленился. А вот я за эти дни целых два раза камеру доставала. Один раз в пещере, когда с ребятами ночевала. Их и снимала. Так лучше масштабы пещеры передавались. Второй раз на улице не поленилась, поснимала. Жаль, что ничего вообще видно не было. Сплошная белая пелена.

Пока Олег сидел, он доставал баночку с витаминами и ел их. А тут время нашего ужина подоспело. Ну, а Олегу самое время вниз валить. Ушел он, а ребята меня спрашивают:

– А что, то, что он из баночки ел, это весь его ужин или ему еще что-то положено?

Перед тем как Олег ушел, мы договорились, что он мне газ во втором лагере оставит. На случай, если завтрашняя попытка не увенчается успехом, и я захочу остаться экспериментировать дальше. Сам Олег собирался утром уходить вниз и там ждать меня.

– Ты только обязательно пораньше выходи. В шесть. Самое позднее в семь.

Он пообещал, что обязательно выйдет так, чтобы пройти бутылку пораньше.

Сборы на этот раз были наиболее серьезными. Решили, что каждый возьмет по термосу, и еще я дам свою горелку и кастрюльку, что бы всегда была горячая вода. Договорились в пять встречаться в пещере.

Снова чай, плейер и крепкий-крепкий сон. И только одна мысль – завтра на вершину. Наверное, поэтому утром мне не понадобился будильник. Я проснулась, позавтракала. Нацепила кошки и в пять часов вползла в пещеру.

Собрались. Вышли. С самого начала шлось как-то не так. Вернее, вовсе никак. С трудом вылезла на перемычку. С трудом шла по ней, из всех сил стараясь не тормозить ребят. Хотя все равно тормозила. Хождение на шести тысячах не в своем темпе – явно не мой конек. Усталость. И не хватает воздуха, чтобы наконец вздохнуть полной грудью. Один в один повторялась ситуация прошлого года, когда при восхождении на Ленина я в первый час этого самого восхождения из третьего лагеря на вершину огребла все радости горняшки. А потом ничего, организм как-то проснулся, и дальнейший путь прошла я без проблем. Вспомнив все это, я решила отделиться от ребят. Отдохнуть и двигаться в своем режиме. Пропустила всех вперед. Но последним шел Дима. Он остановился и голосом, не терпящим возражений, заявил:

– Замыкающим иду я.

И тут я поняла, что попала. Ну, не в самом плохом смысле слова. То есть для меня наше совместное восхождение означало хождение рядом, пока это никому не мешает. Как-то не учла, что нормальные люди смотрят на это совсем по-другому.

В общем, не удалось мне остаться одной, и я изо всех сил потопала дальше.

Дошли до перил. Пока стояли ждали когда пройдут ребята, услышали характерный грохот.

– Лавина, – сказал Сергей и указал на пик Чапаева.

Огромная лавина сошла в сторону второго лагеря. Сначала казалось, что на лагерь. Потом увидели, что ниже, между лагерем и бутылкой. На часах было пол седьмого. Нехорошие мысли зародились в голове. Если Олег вышел, как мы договаривались в шесть, он как раз должен был находиться где-то там.

Прожумарила первые перила. И тут Саша сказал:

– Спускайся вниз.

А Вадим объяснил мне, что еще пол часа, максимум час и нас нагонит огромный паровоз из тех, кто собирался сегодня идти. Уже можно было наблюдать, как часть из них вышла на перемычку. А им совсем не хочется ждать очереди потом на каждых перилах. Я стала отказываться от столь заманчивого предложения. Саша махнул ребятам, чтобы они шли вперед, и спор продолжился.

Очень сложно передать нашу дальнейшую беседу. Я не знала, как все объяснить. Как рассказать про особенности организма, про то, что за десять лет в горах я научилась чувствовать предел своих возможностей. И что в данный момент до него далеко, а вовсе это не тупое упрямство. И то, что дышу я при движении с ужасным шумом, это вовсе не значит, что это мой последний вздох. Я так начинаю дышать пробежав пару километров и бегу после этого еще и пять, и десять.

Я прекрасно понимала Сашу. Он говорил очень разумные вещи. Он говорил, что сейчас я спущусь по их веревке и дальше потихоньку дойду до третьего лагеря. Он говорил, что не тянет ведь мотор, хватит себя мучить, надо признать очевидные вещи. В конце концов, он напоминал, что я сама вожу людей и должна хоть капельку соображать. Все было, в общем-то, правильно, но не совсем про меня. Я пыталась убедить, что ситуация под контролем, и они спокойно могут идти вперед. Но в данной ситуации это звучало скорее, как "дайте мне умереть спокойно...". Получался диалог слепого с глухим. Ситуация зашла в тупик. Я чувствовала себя безумно виноватой, но поворачивать назад не собиралась. Саша, наверное, проклинал тот час, когда связался со мной. Наконец он не выдержал, со словами "да что с ней говорить", встегнул меня в связку. Мы прошли минут пять. Но все это было совсем не правильно. Поэтому я остановилась и сказала, что никуда с ними не пойду. Что с одной стороны, я им только мешаю. С другой, я себя прекрасно контролирую, и все будет в порядке. Масса мыслей отразилось на Сашином лице. И все они были несомненно нецензурные. Наконец он напомнил мне про то, что у меня есть дочка, и что мне надо думать о ней (вечный аргумент). И они пошли вперед. А я осталась. Осталась с очень неприятным ощущением. Так бывает, когда хороших людей подводишь. Вот такой вот урок получился. Либо ты одна, тогда и делаешь, что хочешь. Либо если присоединяешься к кому-то, и тогда правила игры становятся совсем другими.

Посидела я, отдохнула, попила чаю и почувствовала себя значительно лучше. Видимо моральные мучения совершенно затмили физические.

Ну, вот я опять осталась одна. Все бы ничего, если бы не ужасный ветер. Он и с утра был не слабым, а тут еще усиливаться начал. Самое противное то, что он забивал дыхание, мешая сделать вдох. Иногда я останавливалась, что бы переждать очередной особенно сильный порыв. Перильные веревки я решила от греха подальше не грузить, только страховаться за них жумаром. А так лезть, пока лезется. Несмотря на то, что скалы были порядочно занесены снегом, делать это оказалось не только не сложно, но и весьма увлекательно. Наверное, из всех подходов, переходов и прочих маневров, именуемых восхождением, мне этот участок больше всего понравился. Так я и шла от одной веревки к другой. Иногда веревки были почти новые, иногда такие лохмотья. Один раз, зазевавшись, я в очередной раз продвинула жумар и он просто застрял в многочисленных нитях, так как оплетка на веревке в том месте бесследно исчезла. Пришлось буквально выпутывать его.

Между тем ветер усиливался. Темп моего движения наоборот все снижался и снижался. Вернее, все чаще я сидела, пережидая порывы, которые не давали сделать ни шагу вперед. Несмотря на более чем низкий темп, я так и не дождалась обещанных толп людей. Видимо все повернули назад. Только одинокий парень обогнал меня. Он уже и раньше был на Хане. Шел такой весь из себя бодрый, и ни почем ему были ветер и холод. Еще два человека встретились мне. Они шли вниз. Сказали, что не поднялись, так как очень холодно и сильный ветер. Спросили, куда иду я (я в это время сидела) – вверх или вниз.

– Не знаю, – честно ответила я, потому что уже сомневалась в успехе мероприятия.

Прошла еще немного. Все чаще останавливалась, так как ветер буквально валил с ног. Надежда на то, что во второй половине дня, как это обычно бывало, ветер уменьшится, улетучилась без следа.

– Нет, это не дело. Такими темпами я не успею никуда дойти, – подумала я.

Тут же вспомнились слова Саши о том, зачем себя зазря мучить, ради чего. Стало окончательно и бесповоротно понятно, что в таких условиях я просто не успею дойти до вершины. По скалам я полазала, получила удовольствие и представление о том, что представляет из себя маршрут на Хан. Я села. Достала видеокамеру и, перекрикивая ветер начала рассказывать о том, что пора домой. Пока я все это делала, ветер как будто стих, и я прошла еще пару веревок. После этого история повторилась.

Очень не легко принимать решение идти вниз. И пусть до вершины было еще метров 500 по высоте. И пусть медленно, и все безнадежно. Но все равно. В тот момент как никогда я понимала людей, которые, не смотря ни на что, продолжали восхождение и оставались на горе навсегда. Потому что всегда кажется, что именно с тобой ничего не случится. Но, наверное, даже такие люди как я имеют тенденцию умнеть под воздействием обстоятельств. А может, сыграло роль обещание данное Саше и весь наш дурацкий разговор. Я повернула назад. И хотя уже было все равно и захлестывала обида, расслабляться было никак нельзя. По крайней мере до палатки. Очень аккуратно, встегнув в перила скользящий карабин, я слезала по скалам. Я даже не заметила, как много прошла. Казалось, что перила никогда не кончатся. Снова шла по перемычке, борясь с ветром. Ледоруб неприятно холодил руки. А еще у меня начался кашель. Только этого не хватало.

С ощущением побитой собаки доползла до палатки. В лагере царило оживление. Кто-то пришел снизу, кто-то ушел. Хотела спросить про лавину, но передумала и легла спать.

Вернее, сном это нельзя было назвать, так дрема какая-то. Всяческие малоприятные мысли не давали покоя. Сквозь дрему я услышала, как кто-то говорит:

– А вы слышали о сегодняшней трагедии. Сошла лавина. Много людей погибло. Есть раненные.

И снова мучительное: "Где Олег?"

Наверное, потом я все-таки заснула, потому что слышала, как будто кто-то говорил про то, что погиб кто-то из Москвы, упоминали альпклуб МГУ. А этого уж совсем не могло быть. Сон смешался с явью. Надо было просто выйти из палатки и расспросить людей. Но я не могла этого сделать. Я очень боялась. Понимала, что все уже произошло и рано или поздно придется узнать правду, но лучше поздно. Иногда мне удавалось убедить себя, что скорее всего с Олегом все в порядке. Надо всего лишь поговорить с людьми и узнать, что он никуда не пошел или сидит уже в базовом лагере и плюшками балуется. Но страх был сильнее. И я сидела в палатке.

Кашель усилился. Очень хотелось пить. Но моя горелка осталась у ребят, неизвестно было, когда они придут, поэтому чай в термосе я экономила и пила понемногу. Почему-то не пришла в голову мысль пойти к кому-нибудь и попросить воды. Вернее, она приходила, но сначала я не выходила из палатки, так как боялась узнать, что же произошло внизу, а потом просто никого видеть не хотелось.

В четыре часа у омичей началась связь с базовым лагерем. После чего Жора – как я понимаю, глава этой омско-французской экспедиции – закричал:

– Оля и Олег из Москвы здесь есть?

Это в базовом лагере Слава Мирошкин начал выяснять потери.

Я тут же высунулась из палатки и ответила:

– Я здесь. Я Оля. А что с Олегом?

– Ну, вот ищут вас. Какие у тебя планы?

Я объяснила, что пойду завтра вниз. И снова попыталась выяснить, где же Олег. Жора ответил, что на данный момент ни в одном лагере его нет. Потом добавил:

– А что он собирался сегодня делать?

– Он должен был утром из второго лагеря идти в базовый.

Жора помолчал и сказал:

– Может, еще проскочил...

– А где же он тогда?

На этот вопрос никто не мог мне ответить. Он пообещал на следующей связи попытаться что-нибудь узнать и сказать мне. Я забралась обратно в палатку. Думать о самом плохом не хотелось, а не думать не получалось. Если бы Олег остался во втором лагере, он бы наверняка поднялся ко мне узнать, как прошло восхождение. Если он ушел вниз, значит, оставил весь газ и пошел в базовый лагерь. Там его нет. Конечно, он мог забрать газ и остаться в первом. Но и там его вроде нет.

Решила дойти до пещеры черноголовцев. Может, они уже вернулись. Или хотя бы вдруг у них осталась какая-нибудь вода. В пещере никого не было. Питья тоже никакого естественно. Только бутылка с остатками коньяка валялась. Сделала глоток. Приятное тепло разлилось по телу. Вернулась к себе. Все как в каком-то бреду.

Попыталась слушать музыку, не могу. Заснуть, не получается. Так проваливаюсь иногда куда-то. Но снова и снова не давала покоя мысль, где Олег, что с ним. Никаких известий о нем не было.

Как это вот так. Был человек. Еще вчера приходил к нам, а теперь его нигде нет. Так же не бывает. Зато я знала, как бывает. По крайней мере у меня. Стоит мне понервничать, я сразу же заболеваю. То есть весь иммунитет на нервной почве сходит на нет. Вот такая фигня. В лучшем случае поднимается температура, и я на несколько дней выбываю из строя. В худшем... Однажды дело закончилось фолликулярной ангиной. Еще вечером ничего не было, а утром пришлось врача вызывать. На фоне усиливающегося кашля все это ужасало не меньше отсутствия Олега.

– Мне надо спуститься вниз. Самой. Своими ногами. Поэтому надо держать себя в руках,- твердила я.

Но одно дело знать, как надо делать и совсем другое выполнить это. Мысли крутились по кругу, периодически вылетая на новую орбиту. Так я вспомнила какие-то ужасные истории, про то как люди на фоне легочных заболеваний теряли сознание, товарищи принимали это за сладкий сон и ... В общем все плохо заканчивалось. А я одна в палатке. До утра никто даже не схватится.

Часов в десять раздались знакомые голоса. Ребята возвращались с горы. Высунула голову из палатки. На улице снег, ветер. Кто-то, кажется Валера, что-то сказал мне, помахала в ответ рукой. Сначала хотела доползти до пещеры. Потом решила, что люди устали и ни к чему их загружать своими проблемами. Какими все-таки извилистыми и извращенными путями идут мысли.

Так началась самая ужасная ночь в моей жизни. Стоило мне только лечь, я начинала задыхаться от кашля. Сидя было легче, но спать сидя я не умею. К середине ночи я съела все, что у меня было для горла и от кашля. Оставалось еще немного чая, но его я берегла на крайний случай. К тому же еще начали болеть и мерзнуть пальцы на руках. Так я и сидела: скорчившись посреди палатки, нежно прижимая к груди больные руки, одетые в пуховые рукавицы. В груди все хрипело и булькало. И эти ужасные мысли. Если бы можно было ни о чем не думать, все бы было гораздо легче. Я сидела и думала о том, как объяснить все, что с нами произошло. Если Олег пропал, что я скажу его родителям. Что я скажу дочке? Как можно объяснить, когда от человека ничего не остается? И так до бесконечности. К утру дошла до того, что начала думать, как объяснить Гене, где его ботинки, спальный мешок и прочие вещи, которые он дал Олегу.

Наконец часы показали пять, и, допив остатки чая, я начала собирать рюкзак.

Всю ночь шел снег. Поэтому дойти до пещеры черноголовки оказалось делом нелегким. Хотя в моем-то состоянии... Любое движение, самый маленький шажок – все вызывало немерянную одышку, новые ужасные приступы кашля.

Вход в пещеру был почти занесен. Пришлось встать на четвереньки. Так я и вползла в пещеру, хрипя и задыхаясь с совершенно безумным видом. Народ, похоже, если и не испугался, то уж точно насторожился.

– Ты дыши, дыши, – говорили мне.

Дышать получалось плохо. Горло сдавил спазм. Наконец, собрав все силы, я смогла прохрипеть:

-Пить.

Мне дали чаю, потом еще, потом опять. Наконец я напилась и смогла как-то поддерживать беседу. Выяснилось, что до вершины ребята не дошли. Про лавину знают.

– А где твои шерпы? – спросили они.

– Олег пропал. Сказали, что его нигде нет.

Они промолчали. Я тоже.

Ребята медленно собирались. А я рвалась вниз. Хотя внешне это никак не проявлялось. Да и как это могло проявиться, если я пошатываясь еле стояла на ногах. Каждый шаг вниз давался с неимоверным трудом. О том, что иногда люди ходят еще и вверх, я старалась не думать.

– Надо как можно скорее скинуть высоту, – думала я. Призрак отека легких во всю витал надо мной. Дышать становилось все тяжелее. А еще я думала, что дойду до второго лагеря и увижу там Олега. И все будет хорошо.

Ребята не торопились. Одна, без следов, помня о моем предыдущем спуске во второй лагерь, я бы и в более здоровом состоянии не рискнула бы идти. Двое каких-то мужиков прошли вниз. Но за те десять минут пока я рассуждала ждать ребят или идти за мужиками, они скрылись, а следы их полностью замело. Наконец мы пошли.

– Только дойти. Самой. Интересно, а если я упаду, вот прямо сейчас упаду, меня понесут вниз? Или покатят?

Шаг. Остановка. Отдых. Через некоторое время я могла пройти уже несколько шагов не останавливаясь.

Вот и второй лагерь. Совершенно безлюдный. Похоже, что все либо ушли вниз, либо на верх. Или мне это просто показалось. Скинула рюкзак. Подошла к палатке. Одинокая горелка навинченная на баллон стояла посредине. Продуктов у Олега не оставалось. Газ он оставил мне. Почему он тогда не дошел до базового лагеря?

– Тебе обязательно надо спускаться вниз, – сказали ребята и ушли.

– Мне обязательно надо вниз, – тупо повторяла я.

В прочем скинутой высоты уже было достаточно для того, чтобы перестать медленно умирать. Дышать стало гораздо легче. Только вот рука совсем разболелась. Поморозила я ее вчера как-то. Сняла перчатку и обнаружила, что мизинец раздулся и стал вдвое больше, указательный палец тоже увеличился в размерах.

Я пошла.

– Даже если Олег попал в лавину, ведь не может же быть, что ничего не осталось. Рюкзак или еще что-то там. Должно же что-то быть.

Спасало в тот момент мою психику, видимо, только то, что мне было очень плохо. Я видела перед собой только одну цель – дойти до базового лагеря. Поэтому мысли об Олеге проходили как сквозь какую-то вату и не убивали наповал.

Подойдя к началу бутылки я поняла, что тут мог пропасть не только один человек, а сколько угодно. Словно гигантский бульдозер поработал в этих местах. Рельеф было просто не узнать. Ни одной трещины не осталось. Но все равно я упорно вглядывалась в свежие нагромождения льда и снега. А вдруг что-нибудь найду. Кто бы мне сказал раньше, что буду я ходить по горе и рассуждать:

– Так, вот носочек торчит из снега – не наш носочек, маленький. Так, рюкзак валяется – не наш рюкзак. Этот черный, а наш синий.

Не поленилась, поближе подошла рюкзак рассмотреть. Потом села. Сняла кошки, так как снег раскис и мешал идти. Надо сказать, что дело все происходило часов в одиннадцать утра. И ни камешка, ни льдинки – ничего не падало с Чапаева. А люди на рассвете шли и вот так.

Не торопилась я идти вниз. Чем меньше оставалось до первого лагеря, тем страшнее становилось придти и увидеть там нашу палатку.

Но рано или поздно все заканчивается. Я подошла к первому лагерю, а на встречу мне шел Олег.

И тут я заревела. Стояла и ревела. Потому что все так сразу...

Потому что поворачивать назад, когда идешь к цели столько дней – очень обидно. Потому что помороженные пальцы – это очень больно. Потому что перспектива загнуться от отека легких – это очень страшно. И совсем уж ужасно терять близких людей. Даже если потом их находишь. И потому что на фиг такой альпинизм вообще.

Эпилог

Круто, ты попал на ТиВи...

В базовом лагере первое что мы увидели – огромную толпу журналистов. Попав в совершенно незнакомую им реальность, они жаждали сенсаций и горы трупов. Собственно, про кучу погибших людей, десятках заблокированных в базовом лагере (?!) они уже успели растрезвонить и теперь маялись в поисках новых сюжетов.

Пока мы шли от первого лагеря вниз, а шли мы, надо сказать, больше пяти часов. Я совершенно не могла идти. Еле переставляла ноги, задыхалась. Мы останавливались и кипятили чай. Иногда Олег по очереди перетаскивал то свой, то мой рюкзак. Так вот, пока мы шли, Олег рассказал все, что произошло. Рассказал истории чудесного спасения людей, которые теперь они наверняка будут детям своим рассказывать. Вернее, не спасения, а не попадания в задницу по разным причинам. Наши друзья Макс с Ильей проснулись и никуда не пошли, потому что Максу просто не захотелось. Эстонцы вышли на пол часа позже и поэтому остались живы. У них один мужик кастрюлю с кипятком перевернул. Пришлось заново ставить. Да и сам Олег просто проспал.

Рассказал еще забавную историю. Как только в базовом лагере стало известно про ледовый обвал, друг мой Саша Новак надел парадную майку с пиком Ленина (наш прошлогодний сувенир) и прибежал в первый лагерь меня спасать с криками:

– Где Ольга? Она должна была сегодня спускаться!

Олег сказал, что я наверху, и он успокоенный пошел обратно. Вот такой персональный спасатель.

Внизу Слава Мирошкин меня сразу же отвел к доктору из лагеря Миши Михайлова, который принялся за мое лечение и продолжал его до нашего отъезда. Лечил пальцы, давал всяческие лекарства и говорил, что ему мой кашель очень не нравится. Мне тоже кашель очень не нравился, а доктор наоборот. Хотя тогда я его даже не поблагодарила. Потому что все эмоции как бы заторможенные были.

А в нашем лагере не умолкал спутниковый телефон, и журналисты бродили в ожидании вертолета и в поиске новых сюжетов. Увидели группу омичей с французами, уходивших в первый лагерь на восхождение. Сразу же подошли и стали расспрашивать

-Они идут спасать?

-Нет, они идут на восхождение.

– Какое восхождение, ведь они туда идут?

– Туда

– Значит, спасать будут?

-Да, будут, будут они спасать.

И тут же оператор с камерой начинает бегать с удвоенной энергией.

А потом позвонили в лагерь с работы Макса из Новосибирска и сказали, что по телевизору передали, что он погиб.

Журналисты фамилию перепутали. И все бросились звонить своим родным, потому что кто там знает, что еще наговорили в этом телевизоре.

Потом прилетел спасательский вертолет, и из него вышел Боря Лаптев, и стало понятно, что теперь-то все будет хорошо. Насколько это возможно. Потому что Боря – настоящий спасатель.

В лагере Валиева, куда мы зашли через несколько дней уточнить про наш вертолет, нам очень обрадовались и сказали, что уже похоронили нас. И очень рады, что мы неожиданно живы. Странно, они ведь каждый день со Славиным лагерем связывались...

Наконец, настал день отлета. В непогоду, несмотря ни на что, прилетел вертолет. Лететь на нем было очень страшно, но мы благополучно приземлились в Каркаре, и довольный Валиев кричал по рации:

– Я один рейс выдернул, больше сегодня не будет.

И тоже удивленно сказал, глядя на нас:

– А вам-то как удалось выжить?

Мы вернулись домой. Зажили пальцы, и прошел кашель. Я больше не хотела в горы. Честно-честно. Целую неделю. В общем, жизнь пошла своим чередом.

Только иногда мне кажется, что все это сон. Что вот сейчас я проснусь в третьем лагере, и мне надо будет опять идти вниз. И опять становится очень страшно...

 

Источник: http://www.alpmsu.ru/media/stories/han2004-olga/

 
Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.